Фармацевт

– Поворачивай жопу ко мне, – приказала медсестра. – Хватит дурью маяться, мне еще две палаты надо проколоть.

– Даже не подумаю, – сообщил я тем же голоском. – И вообще я на вас жалобу напишу в Минздрав, будете знать, как старыми иголками больных колоть и без перчаток работать. Что тут у вас за бардак происходит?

– Ах ты, шкет! Не успел в себя придти, как права качать начал! – воскликнула толстуха.

– Вера, что у тебя случилось, что за крики? – послышался мужской голос и в палату заглянул врач, высокий мужичок грузинистого типа.

– Георгий Георгиевич, представляете, этот пионер только в себя пришел и сразу претензии начал предъявлять, – возмущенно доложила медсестра.

– Молодой человек, потрудитесь объяснить, чем вы недовольны? – спросил врач.

К этому времени, несмотря на шум в голове, я уже сообразил, что со мной происходит что‑то непонятное, поэтому уже более спокойно сказал, что не хочу, чтобы мне делали уколы многоразовыми шприцами, так, как боюсь заразиться гепатитом. Все это сообщил прежним писклявым голосом, так не похожим на мой прежний.

Собеседник нахмурился.

– Молодой человек, поздно пить Боржоми, когда почки отказали. Мы ведь тебя уже неделю колем, и еще один укол уже не повредит. А одноразовых шприцов у нас не имеется, рожей мы для них не вышли. Так, что поворачивай свой глютеус, я тебе помогу, и Вера Николаевна сделает укол.

– Обойдетесь, – сообщил я и натянул на себя одеяло. После чего уставился на свои руки. Они тоже оказались не мои.

– Да я же херов попаданец! – наконец, дошла до меня правда жизни, что‑то долго я соображал, хотя прочитал за свою жизнь не одну сотню книжек с такими приключениями.

– Скажите, какой сейчас год? – неожиданно охрипшим голосом спросил я.

Георгий Георгиевич окинул меня заинтересованным взглядом и спросил:

– Паренек, а ты вообще, что‑нибудь помнишь? Расскажи немного о себе.

Я задумался.

О себе я мог рассказать много чего интересного. А вот о мальчишке, в котором сейчас нахожусь, не знаю абсолютно ничего.

– Что, даже имя не помнишь? – спросил доктор, видя мои раздумья.

Я отрицательно мотнул головой.

– Ви… – сказал доктор. Видя, что я продолжаю тупо смотреть на него, он продолжил:

– Викт…

– Виктор, – сказал я, – Виктор Гребнев.

И, замолк, почувствовав, как новые знания укладываются в моей памяти, в процессе чего снова отключился.

Видимо без сознания я провалялся достаточно долго, не день и не два, потому, что у соседа справа, когда я открыл глаза, блоков уже не наблюдалось, зато гипса явно прибавилось.

Но мне уже было не до него. Я разбирался с воспоминаниями прежнего хозяина этого тела. Увы, мальчишка умер. Момент смерти совпал с попаданием моей души, или еще какого‑то нематериального образования в его мозг. И сейчас я являюсь его полным владельцем. Каким‑то образом, моя память и память юноши смогли сосуществовать, и я сейчас вполне свободно пользуюсь ими обеими. Эх, в другой обстановке, я бы мог пофилософствовать со своими коллегами, начитавшимися Ясперса, и Гегеля. Но сейчас обстановка не располагала. Не с кем было размышлять об ощущениях собственного Я и вещи в себе.

Сейчас моя мини задача состояла в том, чтобы не допустить очередную медсестру, вооруженную шприцом к своей заднице.

Чувствовал я себя на удивление неплохо, лишь немного ломило затылок.

Собравшись с духом, я уселся в кровати.

– Эй, пацан, не вздумай вставать, – предупредил загипсованный сосед. – Если хочешь в туалет, позови санитарку, она утку подаст.

Да, санитарку придется позвать, ибо звонков в палате не предусмотрено.

Какие звонки в 1966 году.

Голова закружилась, и пришлось снова улечься в кровать. Как раз подошла санитарка и со старческим ворчанием ловко подсунула мне утку.

– Смотрю, оклемался ты паренек, – заметила она между делом. – А когда тебя привезли, говорили, не жилец. Литру крови с головы откачали.

Я вздрогнул, в памяти моего предшественника хорошо запечатлелся момент, когда он со всего маху влетел головой в метлахскую плитку лестничной клетки.

Санитарке я ничего не ответил, да она ответа и не ждала. Забрав утку, она двинулась к дверям.

А я вновь пытался разобраться, что же произошло со мной, после танца с главбухом во время корпоратива. Но вместо воспоминаний на этом месте оставалась настоящая черная дыра.

Похоже, наша мизансцена с Марьиванной в туалете, не оставила равнодушным кого‑то из гостей и тот нанес мне, как пишут в милицейских рапортах, травмы несовместимые с жизнью. Но теперь это уже было неважно. Все произошло в другом времени, отделенным от настоящего момента почти шестьюдесятью годами. Целая человеческая жизнь можно сказать.

Мои размышления были прерваны буфетчицей, привезшей лежачим больным обед в палату. Из шести больных таковых имелось двое, я и сосед. Остальные лежачие хрипло дышали на своих койках, в сопорозном состоянии, дожидаясь, когда им медсестра нальёт жидкой кашки в желудок по зонду, потому, как самостоятельно есть не могли.

Только вдохнув запах не особо аппетитного обеда, понял, как оголодал. Свесив ноги с кровати, уселся ближе к тумбочке, где стоял мой обед и принялся за еду. Капустные щи, сменились тушеной капустой с рыбной котлетой, но я сожрал все и даже попросил добавки. Котлеты мне, естественно, не дали, но капусты наложили даже больше, чем в первый раз.

С этого дня выздоровление пошло стремительными темпами. Вскоре я уже бродил неприкаянным призраком по отделению, что весьма не нравилось персоналу. Ну, привыкли они, что их пациенты в основном спокойно себе лежат на койках и никуда не встревают.

Я собственно тоже никуда не встревал, занимался читкой газет и прочей литературы, попадающей в руки.

Вообще ситуация была неприятная. Мой предшественник в этом теле, ухитрился получить травму практически в конце мая. Считай, весь июнь я провалялся в больнице. А экзамены за восьмой класс то не сданы.

В принципе мне было наплевать на экзамены, но, к сожалению, меня никто особо не спрашивал. Ни учителя, ни мама. Та, придя в больницу, после непродолжительных рыданий и объятий заявила, что обо всем договорилась, и я смогу сдать экзамены сразу после выписки. Все учителя в курсе моего несчастья и придираться не будут.

Я слушал эту, совершенно чужую для меня женщину и понимал, что при всем желании не могу её огорчить, и насколько возможно буду играть роль её сына. Тем более, что одного сына она уже похоронила. Старший брат Витьки погиб во время службы в армии.