Герцог для Сиротки
В интонации Хелли, которая почему‑то не ушла, а продолжала стоять в двух шагах от нас, да еще и руки на груди скрестила, появились насмешливые нотки:
– Да, ваша светлость, это вам свойственно. Говорить не то, что думаете… и делать то, что хотите, за спиной.
Я резко повернулся к ней и на секунду забыл дышать, потому что, стоящая в столбе мягкого света лампы, она была просто ослепительно красива. Нет, не такой идеальной красотой, что присуща Элифисе или той же Мариане… иной. Мягкой, нежной…
У меня пальцы закололо от желания к ней прикоснуться. Подойти, погладить пушистые солнечные волосы, шелковистую щечку, прижаться поцелуем к уголку пухлых губ. А после углубить его, позволить себе много, много больше…
К счастью, пока я любовался Хелли, прошла всего секунда, хотя для меня она тянулась как вечность. Но соображал я всегда быстро.
Нужно возвращаться в реальный мир и делать хоть что‑то для того, чтобы не усугубить ситуацию!
– Мариана, Хеллиана, желаю вам хорошего вечера и заранее спокойной ночи.
– Но Тарис… – заикнулась было моя формальная девушка, которую сегодня прокатили с чаем.
– Всего доброго, мистер Тарг, – достойно ответила Хелли, развернулась и двинулась к лестнице.
Странно, но и Мариана, вздернув подбородок, немедленно вышла на улицу. Правда, тут же сообщила:
– До завтрашнего чая, Тарис!
Что за настойчивость? Такое поведение мало того, что унизительно для самой же девушки, так еще и… странное. Да, именно странное.
Догонять Хелли я не стал. Сейчас это однозначно не имело смысла.
Хеллиана Вэртззла
Учеба в этот раз не спасала.
Сосредоточиться никак не получалось. Буковки прыгали перед глазами, апострофы расплывались, а мысли постоянно норовили уйти от лантуанского языка к гораздо более мучительным темам.
Хотя еще месяц назад я и подумать бы не смогла, что существует что‑то более изматывающее.
Оказывается, существует. Треклятый Тарис Тарг и его очередная пассия. Чего мне стоило сохранить лицо, увидев их поцелуй, – знал лишь Единый. И то не факт, вряд ли бог уделяет внимание страданиям какой‑то там девчонки.
Совершенно ерундовым страданиям.
И моя тетка сказала бы, что вот если озимые не взошли или репа не уродилась – это повод переживать. Так как зимой тебе грозит голод. Деревенская жизнь – она такая… даже в наше, казалось бы, прогрессивное магическое время.
– Слышишь Хелли? – самой себе сказала я, дописывая фразу на лантуанском в тетрадке. – Это ерунда!
Последнее слово не получилось, и я, вместо того чтобы переписать, яростно его зачеркнула. И еще раз зачеркнула, превращая в нечитаемую каляку‑маляку.
А после схватила с кровати подушку и как следует ее потискала, выкручивая уголки и представляя, как сворачиваю шею гадкому… гадкому… изменнику! Это все воспринималось именно так!
Как он вообще мог меня целовать (в первый раз в жизни по настоящему, между прочим) а после этого перебрать всех девиц разной степени доступности?
На смену эмоциям, выброшенным в невиновную подушку, пришло опустошение. Я равнодушно смотрела на страницу с домашкой и понимала, что обеспечила себе еще полчаса работы. Потому что сдавать в таком виде – нельзя. У нас очень строгая преподавательница по магической лингвистике, за помарки занижает балл. А мне нужна повышенная стипендия!
Осень пройдет – оглянуться не успеешь, а зимы в столице холодные, так как она севернее, чем мой прежний городок.
Стало быть, в бюджете стоит толстенькая такая строка: шубка и сапожки.
Мысли о быте как всегда помогли. Ну а когда я достала из закромов коробку печенья и отправилась заваривать чай, то вообще похорошело.
– Опять жрешь? – спросила Элифиса, заходя в гостиную. – Плохая практика. Мужики уж точно не стоят лишнего веса.
Я покосилась на соседку. В целом наши с ней отношения не особо изменились, но временами перед внутренним взором вставала та самая картинка, которую я увидела тогда в дверях. Как Тарис прижимает красавицу Фису к двери, страстно целует, трогает…
Я помотала головой, изгоняя противный образ, и цапнула из вазочки еще одну вкусняшку.
– Ну и что? Буду толстой и точно уверенной, что Эрику я нравлюсь не из‑за внешности.
На шум вышла Каролина.
– А что у вас тут происходит? О, печеньки? Можно?
– Конечно, наливай чай и присоединяйся, – махнула я рукой.
Фиса расположилась на диванчике напротив и ввела Кари в курс дела. Правда так, что лучше бы не вводила:
– Да вот наш юный гений лопает печеньки. Грустит о козле Тарисе и рассчитывает, что оборотень ценит в ней исключительно прекрасный внутренний мир и никак не то, что у нее в лифчике.
– Ну ты и ехидна, Фиса, – покачала головой Каролина, налила себе из заварника в пузатую чашку темного чая и, глянув на меня, добавила: – Но в чем‑то права.
– Не понимаю, о чем ты, – угрюмо ответила я, вообще не желая развивать эту тему. – И вообще, с чего это ты, Элифиса, решила, что я о парнях переживаю?! Я, может, за учебу волнуюсь. И за все еще не помытого дракона.
– С таким лицом страдают над личной жизнью, а не учебными неприятностями, – покачала головой наша русалка, отбросила с лица волнистую темную прядку и обратилась к Кари: – Слушай, ты со мной почти согласилась. Это даже любопытно. То есть, несмотря на то, что Саршик весь такой из себя идеальный, ты все равно считаешь, что любит он еще и твою внешность?
– Я считаю, что человека любят в комплексе, – откусив печеньку, ответила Каролина. – И любое изменение в нем – это определенное испытание чувств, ведь образ меняется. То есть да, если я вдруг стану в три раза шире, то меня станут любить не то чтобы меньше, но иначе.
– А я по‑другому думаю, – буркнула я в ответ. – Если уж любишь человека, то его внутренний мир для тебя затмевает внешний. И он кажется красивым… любой, даже лысый или пожилой.
– Идеалистка! – фыркнула Фиса.
– Реалистка. У меня так тетка с дядькой живут. Обожают друг друга. А ведь у дядьки шрам на все лицо после охоты неудачной, а тетка поперек себя шире стала после родов. Заболела… доктора говорили, что не усваивается что‑то. И тетка говорит – родители мои тоже так жили, душа в душу, хотя и у отца шрамов куча была…
Я умолкла, да и девчонки тоже замолчали, поняв, что набрели на острую тему.
Фиса со вздохом пододвинула ко мне печеньки. А после встала и принесла пирожные. У нее всегда были для таких вот случаев.
