Искусство взрывать

Дед с Ксюшей, помня о потере семьи, старались не трогать бывшего Пожарского лишний раз, уважая его горе. Он пользовался этим, изображая страдание. Я же видел сны о том, что он при этом чувствовал на самом деле, и знал, что горя не было. Его не было даже в первую минуту, когда Пожарский узнал о казни отца. Сначала я думал, что так выглядит опустошение, но потом осознал, что парню было просто плевать и на него. Единственное, что занимало все его мысли, было желание вернуться. Любым способом, любой ценой… Он мечтал об этом и совершенно ничего не делал.

После такого совсем не удивительным стало то, что случилось в день его смерти и моего появления. Бывшему Пожарскому на окно подбросили записку. Бумажный самолетик, запущенный чьей‑то ловкой рукой, на котором было написано всего несколько слов.

 

Я знаю, как все вернуть.

 

То, что зацепило самые главные струны в его душе. И адрес. Малолетний идиот – тогда я в очередной раз убедился в правильности этой оценки – никому не говоря ни слова, сразу же туда рванул. Еще бы, он же так об этом мечтал. И что важнее всего, для осуществления мечты почти ничего не нужно было делать.

А потом была серая тень, которую бывший Пожарский заметил краем глаза, что‑то блеснувшее в тусклом свете подворотни, и темнота, которая закончилась только когда один владелец тела окончательно сменился другим.

«Значит, меня все‑таки тогда убили, – я вспомнил следы крови на воротнике. Они были не от падения, а от ножа. – А Скарабей, похоже, об этом не знал. Но получилось бы красиво. Я мертв, рядом следы известной банды. Всем все сразу бы стало ясно, и никаких лишних вопросов. Мой настоящий убийца все продумал».

Оставался вопрос, будет ли повторение.

И тут, будто отвечая на этот вопрос, на мою кровать через открытое окно приземлился еще один самолетик. И опять с посланием.

 

Значит, ты игиг с регенерацией? Тогда считай вчерашний день предупреждением. Сиди тихо или твоя искра уже не поможет.

 

Стоило мне дочитать, как самолетик вспыхнул, не оставив даже пепла. А я вспотел, да так, что огромное одеяло прилипло к телу, спеленав меня не хуже смирительной рубашки. В голове метались мысли. Надо провести расследование, вычислить убийцу и сдать его властям. Потом вылезли страхи: а как я что‑то докажу? Или: а вдруг меня самого посадят, не зря же Скарабей говорил о нарушении какого‑то договора?

Неожиданно я успокоился. Мне сказали сидеть тихо – а разве не для этого я появился в этом мире? Я хотел спокойной жизни? Я ее получил. Я хотел ни от кого не зависеть? Так оно и есть. И плевать, что кто‑то думает, будто я затаился со страху.

– Сашка? – в комнату заглянула маленькая покрытая веснушками мордашка в обрамлении коротких белых хвостиков. Ксюша. Формально – моя семилетняя тетя, но мне проще называть ее сестренкой. Бывший я не обращал на нее внимания, но после сегодняшнего сна, когда я со стороны увидел, как она целый месяц присматривала за непутевым родственником, внутри поднялась приятная теплота.

– Спасибо, Ксюша, – тихо сказал я, и она покраснела. Что, впрочем, не помешало девчонке расплыться в улыбке, от которой ее лицо словно превратилось в маленький и очень милый шарик.

– Да ладно тебе, – Ксюша махнула рукой. – Ты как себя чувствуешь? Сможешь спуститься вниз или тебе сюда еду принести? Дед сказал, что врач сделал тебе укол с сывороткой из осколков, так что ребра могли уже и срастись.

Ксюша договорила и сразу прикрыла рот руками. Видимо, вспомнила, как я раньше реагировал на любые предложения что‑то делать. Кажется, мое «спасибо» сбило ее с толку, вот она и заговорила со мной как с нормальным человеком. Ничего, пусть привыкает к новому мне.

– Конечно, я встаю!

Я поторопился подняться и замер. Ребра больше не болели. Осколки, или что там мне вкололи, действительно работали.

 

Три года спустя

 

Я опасался, что новый мир сделает все, чтобы лишить меня того, чего я так хотел – обычной спокойной жизни. Но после странных событий первого дня больше ничего не было. Я залечил раны и взялся за помощь с кофейней и домом. Уборка, ремонт, еда – теперь мы с Ксюшей делили это пополам. А еще я успевал и деду помочь с семейный бизнесом. Тот, правда, отбивался, но мне и вправду хотелось что‑то делать самому. И он уступил.

Эта была простая, но такая приятная жизнь. Когда ты трудишься руками, когда каждый день видишь результаты этого труда. Сны – увы, они не прекращались – показывали мне мое прошлое. И быть аристократом мне бы точно понравилось гораздо меньше. Все вроде бы вокруг красивое и блестящее, но если присмотреться, то понимаешь, что это клетка. Что в каждом слове, каждом жесте, что ты видишь вокруг – фальшь и ложь.

То ли дело, например, с колкой дров, чем я сейчас и занимался. Тут не может быть полутонов – ты либо колешь их, либо нет. Я размахнулся и с одного удара разрубил деревянную чушку на две части. Неплохой результат для тринадцати лет. Впрочем, учитывая, что во снах я видел не только прошлое, но еще и продолжал заниматься с Курильщиком, это было совсем не удивительно.

Этот садист хоть и был явной сволочью, но дело свое знал. Мы встречались через день, и каждый раз меня ждали все новые тренировки. Иногда я пытался отказываться, и тогда сон делал меня своим пленником и заставлял просто смотреть на происходящее. Поэтому я чаще соглашался. В моей жизни пока не было угроз, но в этих странных навыках, которые фактически вбивали мне в голову, было что‑то притягательное.

Меня учили колоть и рубить мечом – были и другие виды холодного и даже огнестрельного оружия, но Курильщик явно предпочитал классический клинок. Меня учили драться голыми руками, для этого мой наставник иногда приглашал каких‑то своих знакомых. Вот только если лицо Курильщика я видел всегда, то эти словно были скрыты белым туманом. А еще их в отличие от беспрестанно смолящего сигареты наставника доставал дождь. Дождь, который никогда не кончался в этих снах.

Эти занятия даже против моей воли превратили меня в воина. Вот и сейчас я чувствовал в своих руках топор не как средство колки дров, а как оружие… На крыльцо вышел дед и хмыкнул, увидев мою позу. Вроде бы он раньше служил, хоть и не любил рассказывать о том времени.

Я сделал вид, будто не заметил его, и промазал пару раз по бревну, решив, что это поможет избежать лишних вопросов. Дед хмыкнул снова. Вот он порой так себя ведет: делает вид, будто что‑то понял, но молчит. Кажется, однажды меня будет ждать серьезный разговор.

Но не сегодня.

– Там пришла твоя тарелка, – сказал дед и развернулся обратно в дом.