Кровь Достойных. Бастион Восточный

– Да, Верус, времени. Я долго думал, как мне начать этот разговор, но разница между нами ужасающе огромна. Культура, опыт, мировоззрение, моральные нормы, этика, философия, достижения науки – множество тонких материй будут мешать успешному диалогу, но я постараюсь быть понятным для тебя, мальчик.

– Мальчик?! – почти шипит Верус, уж точно ухватив только последнее слово. – Демон, ты смеешь насмехаться надо мной?! Ты один из них, духов, что отнимают наши тела! Часть лжи ордена! Выходи и сразись со мной, злобная тварь! Ну, давай же! – он поднимается в полный рост, в его руках, откуда ни возьмись, появляются меч и кинжал. Немного удивившись этому, парень, тем не менее, быстро приходит в себя и крепче сжимает рукояти. – Давай, кто ты там есть, выходи и смахнись со мной!

– Ох, Создатель и с этим мне придётся работать… – каменная статуя Веруса вздрагивает. Заметив перемену, воин делает пару быстрых шагов в сторону, разрывая дистанцию. Его взгляд сосредоточен на цели, та уже полностью ожила. Каменное лицо, руки и ноги двигаются, как самые обычные. Враг медленно проверяет новое тело, сжимает пальцы, шевелит стопой, пару раз поворачивает корпус, а затем отводит правую руку. Каменная кисть трескается, из неё растёт новый гладкий камень, становясь всё длиннее и уже, пока не обретает форму копья.

Верус, всё ещё не до конца понимающий, что творится вокруг, поворачивает корпус, выставляя вперёд левый бок, незачем маячить перед копейщиком всем туловищем. Враг словно прочитав мысли, ухмыляется и… тяжёлый удар разрывает грудь парня, выбивает воздух из лёгких. Всё кружится и трясётся, а потом он падает на тьму. Не в силах пошевелиться, Верус пытается вздохнуть, но и тут терпит неудачу, сознание уплывет. Что это было? Он уже ударил? Но как? Когда? Как такое…

– Сломаны семь рёбер, разорваны оба лёгких, трахея, печень; частично задет желудок и сердце, так же перебит позвоночник – диски с третьего по восьмой уничтожены, девятый треснул. Эти травмы несовместимы с жизнью, а, значит, ты проиграл. Хочешь сыграть ещё, мальчик? Или, наконец, отложим мечи в сторону и поговорим?

Мгновение и боль проходит, Верус вновь стоит на своих двоих, а грудь наполняется воздухом, но шок никуда не проходит. Разум всё ещё помнит страдания, горло перехватывает спазм. Перед охотником стоит его каменная копия, но это не он. Кто бы ни вселился в каменного истукана, он совершенно иначе использует тело. Другая осанка и стойка, каменные мышцы лица напряжены, иначе складываются в нехарактерную для него гримасу превосходства, а руки заведены за спину, чего парень вообще никогда не делал.

На границе сознания начинает пульсировать странная и жуткая мысль. Он умер… умер во сне, и это царство Богов. Только вот почему те пытают его, вместо того, чтобы благодарить за убийства монстров и борьбу со Скверной?

– Ты ошибаешься, – отвечает на незаданный вопрос каменный истукан, неловко качая головой. – Ты не умер, это не царство Богов, – кажется, теперь он раздражён. Выверенная речь слегка ускоряется, выдавая нетерпение, но Верус сомневается, настоящие это эмоции или враг снова пытается обмануть его. Тот продолжает: – На самом деле их вовсе не существует. Нет никаких Богов, лишь один, но пока не будем об этом. С другой стороны, разница в силе, возможностях и познании мира, делает меня и мой народ «Богами» для вас.

– Ты… ты говоришь, что являешься Богом? – с придыханием спрашивает Верус, нервно взмахнув рукой. – Они твердили, что призовут Божественного духа! Они обманывали нас всех, а ты… ты лишь демон, что играет на одной стороне вместе с ними. Но точно не Бог!

– Глупости, мальчик, – истукан разворачивается и начинает отходить от Веруса. Тот дёргается в нерешительности, но всё же шагает следом, постепенно нагоняя. – То, о чём ты говоришь, ритуал Пробуждения, ничто иное, как призыв свободных душ. Сложная и редкая магия, но возможная.

Истукан взмахивает рукой и слева от них возникает образ главного собора Шестёрки. Камень течёт и пылит, складываясь в удивительно точно воссозданное помещение. На трибунах видны маленькие человечки, а по центру на возвышении замерли трое. Верус узнаёт себя и Сабрину, а мигом позже и старца, что творит ритуал. Как он сказал? Призыв душ? Но разве… Нет! Это всё ложь! Зачем я слушаю его?!

– Рад, что ты наконец‑то прислушался к моим словам и перестал вопить. Если так пойдёт и дальше, конструктивный диалог поможет закончить значительно быстрее прогноза, – истукан, или кто он там есть, останавливается. Замирает и Верус, проследив за поднятой рукой собеседника. Он всё же решил выслушать очередную сказку, но он уже не ребёнок. Теперь умным речам не обхитрить его. Никакой злой дух или даже Бог не обманет Веруса.

По мановению руки, пылевое облако каменной крошки сливается в сложный образ. Он постоянно движется, одна картина сменяется другой, а странный демон вещает свою историю:

– Я один из «Богов», пока будем называть это так, чтобы тебе было проще. Зовут меня Николас или, по‑вашему, Николай, но можешь называть меня как угодно, мне всё равно. В вашем эпосе не известен, так как не отвечал за просвещение новых миров.

Пылевой образ сложился в высокого мужчину с короткими волосами и узкими чертами лица, наряженного в странного вида одежду: плотно облегающую тело и соединенную на груди непонятной лентой или полосой. Верус не успел толком разглядеть причудливый наряд, как образ уже сменился другим, ещё более таинственным. Теперь Николас, он же Николай, предстал перед ним в гладком доспехе, похожем скорее на произведение искусства, чем на реальную броню. На голове даже имелся шлем, но лицо всё равно было видно, от чего в душу воина закрадывалось сомнение о его пользе. Хотя, странное дело, перед лицом маячили крошки пыли, словно пытаясь показать нечто едва осязаемое.

Из‑за обманчивой каменной структуры всего образа это или из‑за непонятного шлема, парень не понял, однако отметил, что лицо за пеленой стало заметно старше. Если первому образу он бы дал лет двадцать пять, может быть, тридцать, то теперь перед ним был настоящий старик ближе к пятидесяти, хотя из‑за странного облегающего доспеха и точёной, крепкой фигуры от него не веяло дряхлостью, наоборот Николас стал ещё сильнее. Взгляд его ожесточился, а губы сложились в ровную линию, ни единой эмоции.

– Так я выглядел до перерождения, мне было семьдесят восемь, – с лёгкой ностальгией в голосе произнёс истукан. Не сумев справиться с потрясением, Верус повернулся к нему. Семьдесят восемь? Да, что он несёт?! Как этому старику, напоминающему крепостью капитана Орло, может быть семьдесят восемь? Что это вообще за возраст такой?! Истукан вновь прочёл его мысли и позволил себе короткую улыбку, однако разъяснять ничего не стал, вместо этого продолжив рассказ:

– С тех пор прошло много времени, очень много, если мерить человеческими жизнями. Но всё это не относится к делу, для нас сейчас важен самый конец истории. Момент, когда судьба привела меня к последнему сражению.

Образ сменился, показав непонятный слегка сумбурный расколотый пейзаж. Верус не понимал большей его части, хотя не особо и старался. Видны были множество острых скал, пропастей и висящих прямо в воздухе плато. Постепенно картинка приблизилась к огромному водовороту, бьющему из центра скопления летающих островов‑обломков. Невероятных размеров поток белой энергии пронизывал пространство, устремляясь вверх, уходя за границы воссозданной камнем и пылью картины, а у его основания сражались две фигуры.

Верус удивлённо распахнул глаза, поражаясь увиденному. Предположение о том, что всё это просто его сумасшедший кошмар находило всё новые и новые подтверждение, хотя на границе сознания охотник отметил, что даже в пьяном угаре не сумел бы придумать и половины происходящего. Может, этот безумный демон, и правда, пытается поговорить с ним внутри сна? Но как такое возможно? Верус ни разу не слышал о шаманах Кхуртских взморий, поэтому не мог даже вообразить такое.