Лелег

Метель взбесилась! Выла, выла, выла. Не первые сутки. Деревню заметало под крышу. Поутру хозяева выбирались через чердак, чтоб откапывать крыльцо. А некоторые и через дымоход. Откуда у неба столько снега? Со всей вселенной, что ли? Зима в Заполярье – длинное, нудное, нескончаемое. Особенно муторны январь и февраль. Царствие вьюг, метелей, буранов. Когда по распределению военврач попал в эту богом забытую дыру, искренне удивлялся, как вообще здесь можно жить? Через полгода уже не представлял, как можно жить в другом месте. В тундре есть нечто, чего сразу и не объяснишь. Экстремальные условия понуждают людей менять мировоззрение и, надо сказать, в лучшую сторону. Человек, существо, прежде всего социальное, резко преображается, когда рядом опасность. В Заполярье опасностей хватает, их здесь сверх лимита. Волей‑неволей становишься крепче духом, начинаешь ценить дружбу, взаимовыручку Да и любовь на Севере особенная, светлая и вечная, словно полярное сияние.

Зимы, вьюжные, норовистые, со временем начинают нравиться. Метель за стенами? У нас банька истоплена, к ужину заветная бутылочка припасена. Сёмужка архангельского посола аппетитными ломтиками нарезана, оленина мороженая настругана, опять же морошка в сахаре, грибочки маринованные. Беседы задушевные. Нечаевы только собрались ужинать. Галя усадила на руки годовалую Катерину и дала ей ложку.

– Ну‑кось, доча, хлебай ушицу‑то. Сама, сама. Умничка.

Вася накануне поймал в проруби сетью огромную нельму. Царская получилась уха! Вку‑у‑у‑с божественный! Катя зачерпнула из тарелки и, проливая на слюнявчик, поднесла ко рту. Мать перехватила ручонку.

– Погодь, дай‑ко, подую, а то горячо.

Отведав первую порцию, дочка от удовольствия подкатила глазки и зачмокала пухленькими губками.

– Вкусно, лапушка? – Василий Васильевич чувствовал себя безмерно счастливым.

Видя его настроение, Галина преобразилась. И так красавица, она в подобные минуты становилась необыкновенно миловидной, желанной. Муж улыбнулся и вздохнул глубоко‑глубоко. Галя взяла его за руку, мягко пожала, понимающе прошептав:

– Потерпи, милый. Сейчас Катюшку уложим.

Они жили вместе уже три года. Галя приехала после Архангельского медицинского училища. В первый же день чуть не утонула в шарке. Ходила в тундру погулять и, залюбовавшись местными красотами, забрела километров за пять, потеряла тропку. Обратно решила напрямки. А на пути этот шарок. Обходить далеко. Думала, ручеёк, перемахнёт легко. Разогналась, прыгнула. Во время толчка нога вдруг заскользила на глине, Галя плюхнулась в воду. Подумаешь, в ручеёк свалилась, успела со смехом подумать она. Но в следующее мгновение охватил ужас. В ручейке не было дна. Пыталась зацепиться, но берег оказался голым, ни кустика, ни травинки. Течение поволокло обезумевшую девушку к морю, откуда доносился шум прибоя. Как‑то вдруг выбилась из сил. Вода студёная, мышцы начало сводить. Захлёбываясь, ныряя с головой, Галя поняла, что погибает, а вокруг ни души, кричать бесполезно.

– Господи, помоги, – прошептала и закрыла глаза.

Чья‑то сильная рука перехватила в складку платье на спине, и тонущая в одно мгновение оказалась на берегу. Мужчина, склонившийся над ней, сразу же оценил ситуацию. Проворно стянул с девушки одежду и быстро‑быстро растёр тело. Стало горячо. Галя с удивлением отметила, что, несмотря на наготу, не стесняется, будто это не мужчина совсем, даже не человек, ангел. Вася, а это, конечно же, был он, стянул с себя свитер, ватные штаны и проворно её в них облачил. Из вещмешка извлёк шерстяные носки, варежки и надел на маленькие, очаровательные ноженьки и рученьки. Тут же на свет явилась солдатская фляжка.

– Это там что?

Галина догадалась, что во фляжке не вода, но зачем‑то спросила. Зачем? Наверное, очень хотелось услышать его голос. Она уже этого человека любила. И не только за то, что спас ей жизнь. Чувствовала его так, как будто он – это она сама. И догадывалась, что в жизни такое бывает лишь раз. Наверное, уже тогда знала, что это её муж. И даже не будущий, а уже муж. Так ей сказало само небо. Приблизительно то же крутилось в голове Василия Васильевича. Никогда прежде не замечал, что руки могут быть столь нежными, желания столь страстными, взгляды столь жгучими.

Отхлебнув, Галя закашлялась. Расплакалась. Нечаев обнял, прижал к груди:

– Испугалась, сердешная?

Так ласково сказал! Сердешная. Господи, хорошо‑то как!

– Испугалась, но плачу не из‑за того, прости.

– А что ж?

– Никогда мне не было так… замечательно.

– И мне.

Все пять километров Василий нёс Галю на руках. До своего дома. Даже в голову не могло прийти отнести её куда‑то ещё. Утром сбегал в гостиницу за Галиным чемоданом. С тех пор не разлучались. Даже когда Галина родила Катюшку, Василий ухитрялся прилетать к ней в Мезенский роддом каждый день самолётом, что возил навагу, наловленную их артелью. Огромное по меркам земным Господь ссудил этим двоим счастье. Настолько огромное, что на небесах, видимо, сочли: не по правилам. Человек страдать должон. В страданье счастье, а не в раденье земном. И неужели оно правда?

Галина, теперь Нечаева, работала заведующей фельдшерско‑акушерским пунктом. Начальницей была сама над собой. Других медиков в Кию не присылали. Моталась молоденькая фельдшерица по вызовам и днём, и ночью, и в погоду, и в непогоду. Людям нравились Галины профессионализм, обходительность, вежливость, умение посочувствовать. Уколы в её руках получались безболезненными, лекарства превращались в панацею. Все считали, что так и должно быть, что бегать к ним для Гали Нечаевой особая честь и удовольствие. Телефонный звонок протрещал так громко, что Катюшка, уже было заснувшая, испугалась и заплакала. Вася подхватил дочурку на руки, начал укачивать:

– Ну, чего ты, лапушка? Страшно? Телефон это. Что ж ты так пугаешься, крохотуля? A‑а, а‑а… A‑а, а‑а… Галь, чего там?

Галина молча слушала, но начинала сердиться. Вася понял по складочке на переносице.

– Послушай, Харитоновна, опять ты. Я же тебе сколько раз объясняла. Нет, ты погодь. Послушай меня. Живот прихватывает оттого, что много ешь сырого мяса. Ну, не идёт оно тебе. Организм такой. Наверное, ещё и с перцем жгучим? У тебя ж холецистит. Послушай, Харитоновна. Нет, ну ты глянь!

Галя прикрыла трубку ладошкой.

– Хоть кол ей на голове теши. Упрямая старуха.

– Чего ей надо‑ть? – Вася сам уже начинал заводиться. Люди! Пожалели бы. Покоя не дают.

– Живот, как обычно, скрутило, помирает, говорит, укол требует.

– Да пошла она к лешему!

Катенька опять заплакала. Вася стал ходить по комнате, качая дочку и ворча себе под нос. Галя сказала в трубку: «Сейчас приду, потерпи», и стала собираться.

– Ты бы не ходила, Галь. Вона, как метёт. Ничего ей, ведьме старой, не сделается.

– Да как‑то неудобно отказывать.

– Погодь, я с тобой.

– Да куда ты! А дочку на кого? Я мигом. Первый раз, что ли? Ты лучше Катюшку укачай.