Лелег

– Тьфу, ты! Я тебе про обыкновенных баранов.

– А‑а‑а. Я думал, вы подполковника Баранова в виду имеете.

– Если честно, – Гена прошептал себе под нос, – с удовольствием поимел бы. И не только в виду. Помяни нечистого. Ещё принесёт нелёгкая.

 

С некоторых пор Баранов этот стал доктора донимать. Пакостить. Началось, когда Савватиев не разрешил начальнику аптеки выдать для подполковника пол‑литра спирта. Ему что, своего мало? Цистернами таскает. Видно, ракетная гидражка надоела. На элитное потянуло. В то перестроечное время, с диким горбачёвским сухим законом, надо сказать, всякое спиртсодержащее стало строго учётным. По войсковым медицинским пунктам разослали приказные инструкции, согласно которым каждый грамм подлежал обоснованному списанию. Это контролировалось жёстче, чем военная тайна. Сделал, к примеру, инъекцию, обязан в соответствующем журнале списать два миллилитра, ушедшие на то, чтобы ватку смочить. Для обработки кожи. Параллельно, естественно, делается запись в истории болезни или медицинской книжке, амбулаторном или стационарном журнале. Комиссия потом проверит. И не дай бог, разочтётся!

Столько мороки. Мало врачу писанины. Кипы всевозможных учётных талмудов, регистрационных журналов, историй, аптечных рецептов, солдатских и офицерских медицинских книжек. Писанина, писанина, писанина. Корпят войсковые доктора с утра до вечера над бумагой, шаманят, дебет с кредитом стыкуют. А ещё ж и больными заниматься. Да и здоровыми. Обследовать, консультировать. Диспансеризация два раза в год. За санитарным состоянием в полку следить. Плюс боевая и политическая подготовка. Плюс боевые работы. На то, что во время заправки ракеты, запуска и послестартовых мероприятий запросто можно голову сложить, никто и внимания уже не обращает. Так служба поставлена. Лишь бы начальство не цеплялось.

Но не тут‑то было. Начальство для того и поставлено. Заместитель командира по тылу, подполковник Баранов, был ярким тому примером. По большому счёту – мерзавец, каких свет не видел. Но у командования был на хорошем счету. Поскольку распоряжался материальными благами. В связи с перестройкой, в стране этих самых благ вдруг катастрофически стало не хватать. Любая пришлая комиссия без оглядки на моральную составляющую, затарившись на полковом складе дарами от солдатского пайка, безропотно исполняла волю и пожелания зама по тылу, безо всякой жалости, невзирая на героические заслуги. Любого ему неугодного могла повергнуть в прах.

Особенно распоясался подполковник после введения на полигоне запрета на продажу алкогольной продукции. Борьба с пьянством, эта дичайшая горбачёвская авантюра, свелась к тому, что из магазинов исчезло всё. И водка, и вина, и коньяки. Если раньше к празднику можно было купить югославский вермут, шампанское, сухое вино, любого сорта коньяк, то теперь только сок, либо яблочный, либо берёзовый. Интересно, что пьянствовать меньше не стали. Даже наоборот. По принципу: запретный плод сладок. Народ, где только мог, добывал всякую дрянь. Кто‑то втайне, по ночам, гнал самостоятельно. Но основной источник – спирт из космических частей. Ракета перед стартом основательно промывается. Все трубочки и шлангочки, по которым течёт жидкий кислород, азот и концентрированная перекись водорода, перед пуском необходимо обработать спиртом путём обильной промывки. Иначе может произойти закупорка капелькой смазки, например, или ещё чем‑то. Тогда беда. Не жалели спирта. На один пуск уходило до двух бочек. Куда, спрашивается, девать отработанный? Вопрос, конечно, интересный. По документам, весь обратный спирт комиссионно уничтожается путём пролива на почву Все четыреста литров! На почву! Проливом! В России! Ха‑ха.

Канистрами растаскивали. Пили сами, пользовали, как валюту. Единица – фляжка. Сколько стоит, к примеру, достать краски в казарму, чтоб двери и окна покрыть? Две‑три фляжки. Фанеры лист в стройбате – фляжка. Справку в поликлинике взять – фляжка. Куда ни сунься, фляжка, фляжка, фляжка. На спирт начальник службы ГСМ выстроил себе отдельный офис. Из кирпича, с отоплением и водоснабжением. А уж зампотыл и орденов себе навешал, и звание досрочно получил. Всё ему стало нипочём. Позволял себе напиваться на службе. Уедет на подсобку, прикажет поросёнка заколоть. Нажарят ему шашлыков. Он и блаженствует. Когда сам, когда в компании с замполитом и командиром.

В один прекрасный момент подполковник пришёл к выводу, что пора переходить на медицинский. Вызвал к телефону Савватиева. И тоном, не терпящим никаких возражений, распорядился доставить лично к нему в кабинет чистого медицинского спирта в количестве пятисот миллилитров. Гена даже рот раскрыл. От возмущения онемел. Пока на ум приходило, что бы такого подипломатичней ответить, главный тыловик бросил трубку. Как поступить? Ясно, что такое количество быстро никак не списать. Где столько больных взять? Призадумался доктор. С Барановым воевать – себе дороже. А придётся. Если сейчас уступить – дальше хуже будет. Да пошёл он! Пьянь богохульная. И на приказание не отреагировал.

На следующий день после развода подполковник подошёл сам.

– Савватиев, я жду.

– Что, товарищ подполковник?

– Как что? Или забыл? Тебе же русским языком сказано: пятьсот и ни грамма меньше.

– Не могу никак выполнить Ваше приказание. Приходится на каждый укол списывать. По миллилитрам. В лазарете столько больных не наберётся.

– Ну, так сделай, чтоб набралось.

– Интересно, каким же способом?

– Это твои проблемы.

– Ну, знаете. Никак нет, товарищ начальник. Ничего не получится.

– Вот как запел, голубок! Гляди, не пожалеть бы.

– Ничего, перетерплю как‑нибудь.

– Ну‑ну.

В тот же день исчез фельдшер, которому было поручено взять смывы в офицерской столовой. На баканализ для санэпидотряда. Плановое мероприятие, проводится регулярно и в обязательном порядке. Причём ни в коем случае нельзя просрочить, даже на день. Как в графике указано, так и следует исполнить. СЭО шутить не любит. Савватиев кинулся на поиски. В офицерской фельдшера не видели. В солдатской столовой тоже развели руками. Пропал. Идти докладывать командиру? Что делать, придётся. В штабе дежурный по части поведал, что фельдшера собираются везти на губу.

– Что за ерунда! Где он?

– У Баранова. Тот уже документы на подпись понёс.

– Да что ж это деется, братцы, – в очередной раз оторопь взяла. – Вот же ж, гад!

– Да ты к командиру беги, пока не поздно.

Входить в командирский кабинет просто так, без вызова, всегда чревато. Субординация в их части свято блюлась. Однажды доктор позволили себе обратиться к полковнику по имени‑отчеству. Что было! «Какой я вам Александр Николаевич, – кричал тот с пеной у рта, – наглец Вы этакий! Я для Вас товарищ полковник! Ясно? Вас где, капитан, воспитывали? В колонии? Позволяете тут себе. Да я Вас… Да я…» Говорили сослуживцы потом, легко ты, Геныч, отделался. Одному лейтенанту как‑то позапрошлым годом трое суток ареста за подобный фортель объявил. И отсидел, бедолага. До сих пор при виде командира кидается в кусты.