Лелег

Никак не решался постучать. Прислушался. Голоса приглушенные, не разобрать, чьи. А чтоб тебя! Гена выругал себя за трусость и решительно поколотил костяшкой пальца по филёнке.

– Разрешите войти, товарищ полковник? Капитан Савватиев.

Взгляд исподлобья. На стуле рядом – помещиком, не меньше – Баранов. «Ухмыляется, сволочь. Уже что‑то состряпали».

– Товарищ полковник, разрешите обратиться?

– Вы, товарищ капитан, имеете нечто важное сообщить, в государственном масштабе? Или я неправильно понял?

– Так точно, товарищ полковник. Важное.

– Слушаю Вас. Только имейте в виду…

– Я не понимаю, что вообще происходит? На каком основании моему фельдшеру запрещено брать смывы в офицерской столовой? И на каком основании, не предупредив меня, заместитель по тылу позволяет себе арестовывать моих подчинённых? Это, между прочим, и не по уставу. Сержант исполнял моё приказание. Его хватают, и на губу. Начальник, который отдаёт приказание военнослужащему, который уже исполняет приказание непосредственного начальника, обязан хотя бы поставить в известность того, непосредственного, то есть в данном случае капитана Савватиева.

– Значит, Вы, капитан Савватиев, явились сюда напомнить мне статьи устава?

Геннадий промолчал. Змеиные ухмылочки на лицах ничего не сулили хорошего. Постепенно стало охватывать раздражение. Дурака из меня делают. Интересно, командир про спирт знает? Рассказать?

– Разрешите уточнить, товарищ полковник. Какая причина ареста фельдшера?

– Игнорирование приказаний заместителя командира. Достаточно?

– Разрешите уточнить, каких приказаний? Ваш заместитель по тылу последнее время слишком много даёт неправомочных приказаний.

– Что‑что‑что? Вы поняли, что сказали, капитан Савватиев? Если каждому произнесенному вами слову не дадите тотчас же обоснования, арестую.

– Обоснования имеются, товарищ полковник. Только захочется ли некоторым здесь присутствующим их выслушивать? И потом, доказать мои слова юридически в настоящее время не представляется возможным. Эти приказания ведь в устной форме отдавались. С таким же успехом подполковник Баранов меня обвинит во лжи. К слову сказать, я имею аналогичное право.

– Что‑о‑о! Грозиться вздумали, капитан? С личным составом не работаете, распустились совсем, понимаешь. И права качать?

– Там у них вообще неблагоприятная обстановочка складывается, – наконец подал голос Баранов. – Бесконтрольные. Начмед самоустранился. Капитан же этот вытворяет, что захочет. Справки выдаёт незаконно. За фляжки. В лазарет кладёт только ему угодных. Я бы расследование назначил. На предмет соответствия занимаемой должности.

– Слава богу, командир части не Вы! Медицинская служба находится в непосредственном подчинении отнюдь не у зама по тылу. Так что руки коротки. Что касается всего того, что сейчас наговорили, забыв про мораль и совесть, то не грех и расследование провести. Мне бояться нечего. Я у государства не приворовываю. Документы в полном порядке. Спирт в аптеке миллилитр к миллилитру. Иначе и не будет. Ни грамма на сторону. Кто б ни распорядился.

– Что он несёт? – командир повернул голову к тыловику.

– В смысле про спирт? Да это я, грешным делом, попросил у него сто грамм для приготовления растирки на свой радикулит. Вы ж знаете, как мучаюсь. Нахамил мне.

– Это как понимать, капитан Савватиев? Вы действительно начали разлагаться? И подчинённых своих туда же? Рыба, знаете ли, гниёт с головы.

– Вот именно, товарищ полковник! Если уж в нашей части такие люди, как заместитель командира по тылу, позволяют подобные вещи, как, например, сейчас в Вашем кабинете, то что нам в будущем ожидать от наших подчинённых?

– Это что же, ты сейчас меня трахаешь? Командира? А ну, пошёл отсюда. Вон! Какая наглость! Ты майора у меня получишь. Когда на пенсию выйдешь. Пошёл.

– Как складно. То на «вы». Теперь вдруг на «ты».

– Вон!

– В таком случае, прошу разрешения обратиться к начальнику Управления с жалобой на неправомерные действия подполковника Баранова.

– Я тебе обращусь! Запрещаю. Покажу, как жаловаться.

– Тем не менее имею право написать рапорт начальнику медицинского отдела и военному прокурору гарнизона. И поверьте, товарищ полковник, найдётся, что написать.

– Шагом марш!

 

Через полчаса прибежал фельдшер. Геннадий сидел в это время у себя в кабинете и проклинал собственный язык. Настроение мерзопакостное. Думы, одна тяжелее другой, наползали и давили аморфными безыдейными тушами, мешали сосредоточиться на текущих делах, которых скопилось, пока воевал с начальством, гора.

– Товарищ капитан, отбой. Губа отменяется. Ох, и крику было! Ну, теперь готовьтесь. Баранов просто так не отцепится. Ему командир, я за дверью подслушал, таких из‑за Вас лещей выписывал. Багровым из кабинета выскочил. Мне чуть по морде не съездил мимоходом. Рявкнул так, что перепонки зачесались. Пошёл отсюда, говорит, к своему защитничку. Я до вас, кричит, доберусь ещё.

– Вот же собака!

– Так точно, товарищ капитан.

– Ты это… не слышал ничего.

– О чём это Вы?

– Во‑во, правильно. Ни о чём.

Промолчи сегодня, фельдшера бы упекли. Кто работать будет? А кто виноватым окажется? В принципе, небольшая, но победа. Только что‑то от такой победы страх берёт. Не расслабиться бы. Он теперь досье собирать начнёт. Провокации пойдут. Как сегодня. Только нынче плохо подготовился. Теперь по‑другому станет действовать. По науке. По их подлой, застойной науке. Что‑что, а как сгноить человека, у них отработано десятилетиями. Может, мне тоже надо по науке поступать?

– Короче, тебе тайное задание. С бойцами переговори. На подсобке, на складах. То да сё. Факты – мне. И так, чтобы доказать в случае чего. И никому ни словечка. Иначе с тобой нас…

– Геннадий Петрович, – фельдшер перешёл на шёпот, а потом подошёл к двери, прислушался, приоткрыл и, убедившись, что нет посторонних ушей, доложил: – Имеются свои люди. Везде имеются. Вы ко мне по‑человечески, и я к Вам также. Всё сделаю. Да и солдаты в части уважают. Не то, что этого, Баранова. Козёл он.