Летящие к Солнцу. Вопрос веры
Джеронимо нажал зеленую кнопку под желтой лампочкой, и динамики, прокашлявшись помехами, заговорили мужским голосом:
– Есть контакт. Говорит база А‑11. Вероника, я приношу извинения за все, что произошло сегодня. Хочу сказать, что понимаю и принимаю твой выбор. Мы замели следы, и у вас будет время уйти. Большего, боюсь, сделать не смогу. Buena fortuna[1], малышка. Передаю микрофон, ребята хотят с тобой попрощаться.
– Это был Эдмундо? – вбежала в кабину Вероника. – Включи передатчик, я…
– Это Альберто! – подключился другой голос. – Когда ты выбила у меня автомат, я уж думал, все, finita. Думал, ты узнала, что это я написал то стихотворение. Ну, помнишь, которое ты еще смыла в унитаз. Ну так вот, облегчу душу: его написал я. И, как бы грустно ни было, сейчас я рад, что ты решила остаться собой. Buena fortuna, красотка!
Я с интересом покосился на Веронику и увидел, что она покраснела. Нашла на панели микрофон, сорвала его и закричала:
– Хватит нести ерунду, придурки! Вытащите нас отсюда!
– Привет, Вероника! – вступил третий жизнерадостный голос. – Пойти против дона Альтомирано – это нужно иметь стальные яйца размером с танк каждое. И у тебя они есть. Я всегда знал, что ты – больше мужик, чем этот задрот Альберто со своими стишками. Уходи и не возвращайся! Дружески пинаю тебя под зад.
– Да почему эта хрень не работает? – взвыла Вероника, тыча кнопку на микрофоне.
– А вот интересно, – раздался скрипучий от сарказма голос Джеронимо, – хоть кто‑нибудь из твоих друзей скажет: «Вероника, что ты наделала, скорей возвращайся, не вздумай упустить шанс превратиться в непонятную фигню, приводящую в экстаз счетчики Гейгера»?
– Заткнись, – огрызнулась Вероника. – База, база, прием. Это Ника. Ответьте!
– Привет, Ника! – отозвался динамик. – Жаль, что мы не можем тебя слышать, ведь Джеронимо выдрал из самолета передатчики. Все, что мы сможем сказать, когда нас допросят – выбив ворота, самолет развернулся и полетел на запад…
Вероника застонала, микрофон повис на проводе, и я отвернулся. Смотрел в черноту, кое‑где разрываемую точками звезд, и думал, как же это, должно быть, здорово, если у тебя есть друзья. Даже если бы дом Риверосов не уничтожили – кто бы со мной попрощался? Кто пожелал бы удачи? В книгах и фильмах дружбу вечно измеряют поступками, как и любовь. Наверное, не было никого, кто объяснил бы писателям и сценаристам одну простую вещь: подвиги совершают ради себя, а вот просто подойти и пожелать удачи, когда ты решаешь перевернуть свою жизнь вверх дном, может лишь тот, кому ты дорог по‑настоящему. Как эта идиотка не понимает своего счастья?
Незнакомые голоса сменяли друг друга. Одни грустили, другие веселились, некоторые не могли связать двух слов с перепоя. Вероника стояла на коленях между мной и Джеронимо, опустив голову, спрятав лицо за распущенными волосами. Я подумал было потрепать ее по макушке вывихнутой рукой, но побоялся перелома. Пускай Джеронимо утешает свою бесноватую сестру.
– Hola, бойцы! – зарокотали динамики. – Говорит полковник Мэтрикс. Я, как и все, желаю вам счастливого пути и надеюсь, вы не держите на меня зла…
– Все нормально, Мэтс, – махнул рукой Джеронимо.
– …за то, что я, по приказу, поступившему от дона Альтомирано, выгрузил из салона бочки с горючим…
– Чего? – Джеронимо пробил бы головой потолок, обеспечив нам разгерметизацию на высоте двенадцати километров, если б не ремень.
– …а также слил из баков почти все, насколько хватило шланга, – монотонно продолжал Мэтрикс. – Поскольку вы перед стартом наверняка все проверили, у вас уже есть план, и я в вас верю. Buena fortuna, Вероника! Берегите девчонку, парни. И помните, чему я вас научил.
– Снятая шкурка должна пропускать свет, – хором сказали я, Джеронимо и пара динамиков.
– Это я обеспечу, – поднялась Вероника. – Немедленно разворачивай самолет!
Я впервые с начала полета посмотрел на датчик уровня топлива.
– Нет.
– Что, твою мать, значит «нет»? – Она едва сдерживалась, чтобы не вцепиться мне в горло. – Ты слышал, что сказал придурок?
– Потому и «нет», – сказал я. – Максимум, что я успею – это осуществить более‑менее мягкую посадку. И то, если нам чертовски повезет, и внизу не окажется гор, каньонов, окаменевших лесов, древних высоток…
Вероника переключилась на поникшего брата.
– Можешь сказать, на что ты вообще рассчитывал? Даже будь у тебя топливо! Куда бы ты летел? Самолеты летают по координатам, а не «куда‑то на восток»! Гений, блин, головой ударенный! Или планировал проситься на ночлег к соседним домам? Со сломанным передатчиком? Да они тебя собьют, прежде чем чихнуть успеешь!
– Говорит дом Толедано, – тут же затрещали динамики. – Вы проходите слишком близко от нашей границы. Немедленно идентифицируйтесь.
Все, что я мог – это выполнить легкий дружелюбный тангаж, кивнув носом в знак приветствия. Тут же запищал сигнал низкого уровня топлива. Усиленные двигатели жрали горючку куда быстрее, чем предполагалось. Я аккуратно нажал на штурвал, и самолет пошел вниз. Сейчас главное – сесть, а уж потом можно будет сколько угодно дискутировать о бездне интересных возможностей, которые дает темная заснеженная пустыня и минус пятьдесят по Цельсию.
– Пристегнись где‑нибудь в салоне, – сказал я Веронике. – Сейчас будет трясти.
– О, ты вдруг стал заботливым? Ладно. Постарайтесь хотя бы сейчас ничего не запороть.
Как только она ушла, динамики вновь ожили:
– Повторяю, немедленно идентифицируйтесь, иначе мы…
Джеронимо выключил приемник.
– Спасибо, – сказал я. – Это его «иначе» меня слегка встревожило, но теперь я спокоен.
– Тебе не обязательно сажать самолет, – сказал Джеронимо.
– Правда? Слава богу. Я тогда схожу в стрип‑клуб, позавтракаю.
Джеронимо расстегнул ремни, встал, держась за спинку кресла.
– Ты – Риверос, – заговорил он без намека на смех. – Риверосы издревле славятся тем, что подчиняют себе машины. Вам не нужны ни топливо, ни электричество, вы сливаетесь с машиной в одно целое и заставляете ее делать то, что нужно вам.
– Джеронимо! – раздался встревоженный голос Вероники. – Немедленно пристегнись!
– Ваш талант всегда заставлял Альтомирано скрежетать зубами. Вам не нужны реакторы, вы не покупаете нефть, вы просто кладете руку на штурвал и диктуете свою волю! Ваши пламенные сердца прогоняют по шлангам машины пылающую кровь!
– Все бы ничего, Джеронимо, – вздохнул я. – Только нет у меня этого дара.
[1] Удачи! (исп.)
