Лишняя. С изъяном

– Можешь держать в тумбочке еду, из того, что не портится, – будто прочитала мои мысли мадам. – Не подрывай имидж моего заведения своим доходяжеским видом, отъедайся, будь любезна.

– Спасибо вам большое! – от всей души поблагодарила я.

Конечно, у нее свой корыстный интерес, но в пансионе с таким же интересом – платили за нас всех немало – подобной щедрости мы не видели.

Я заглянула одним глазком в ванную. Даже собственно ванна есть! Массивная, медная, на толстых львиных лапах и два здоровенных крана для воды. Маленькая, правда, коленки будут в подбородок упираться, зато своя и в комнате.

– Устраивайся, обживайся, завтра поговорим, обсудим все подробнее.

Мадам двинулась к выходу. Я же вспомнила немаловажную деталь.

– А во сколько к вам начинают приходить клиенты? Я бы хотела посмотреть, как все работает на данный момент, перед тем как составлять план предложения.

– Да вот как сейчас. На закате примерно. Некоторые и раньше.

Лалика кивнула мне на прощание и вышла. Я кинула дорожную сумку рядом с кроватью, достала смену белья и остатки порошка в свернутой фунтиком бумажке. В ванной открыла до упора кран с горячей водой и чуть‑чуть с холодной, только чтобы не обжечься. Протерла полотенцем моментально запотевшее зеркало и вгляделась в чужое отражение. Глаза чуть приоткрыть, все равно завтра с утра буду опухшая и заплаканная. Губы вернуть в прежний размер, а то разговаривать даже неудобно. Сделаю их чуть пухлее, вроде как у Джоли. Точно никто не позарится, здесь это не в моде. Лоб тоже почти вернула в прежний формат, а то давил на глаза с непривычки.

Проще говоря, я делала из себя невидимку. Вроде ничего… Но и ничего особенного.

От порошка или от пара кружилась голова. Я залезла в ванну, подтянув коленки к груди. Как и ожидалось, все тело влезало только согнувшись. Я не чувствовала, как кипяток обжигал кожу. Меня колотило, внутри поселился абсолютный, космический, холод.

Моей лучшей подруги больше нет.

Хилли, милая наивная девочка, которую я собиралась защищать и беречь, защитила и уберегла меня ценой собственной жизни.

Наскоро вытершись жестким, застиранным полотенцем (хорошо, хоть чистым!), я натянула бельевую майку из запасных. Она вполне сошла за ночнушку, ибо благопристойно доходила до колена. Нырнув под толстое стеганое одеяло, я зарылась лицом в пышную подушку и дала волю слезам.

Зачем мне сейчас весь этот комфорт и удобство? Зачем сытная еда и теплая постель, если единственного человека, который обо мне искренне заботился, больше нет? Почему не я? Лучше бы я лежала там с перерезанным горлом, а Хилли была бы жива. Ее единственная вина в том, что она подружилась не с тем человеком.

Я выла, била и кусала ни в чем не повинную подушку, будто она была тем врагом, что заказал мою смерть. Слезы лились и лились, выплескивая накопившийся стресс: сначала борьба за собственное тело, потом и за жизнь. С рыданиями выходили отчаяние, усталость и разочарование от нового мира. Все оказалось вовсе не так радужно, как ожидалось. Прежняя жизнь и то обошлась со мной ласковее – там хоть встречались люди, которым было на меня не наплевать.

Истерика поутихла. Я ткнула несколько раз кулаком в мокрую подушку, отпихнула ее на край кровати, перевернулась на спину и зло уставилась в сероватый потолок.

Я отомщу! Не знаю, кому понадобилось убивать калеку, но я его найду. Плевать, кто это будет. Даже если мои собственные родители.

Со всхлипом втянув воздух, я вытерла ладонями влажные от слез щеки и проморгалась, приходя в себя. Месть лучше подавать холодной.

Даже хорошо, что я попала в бордель. Здесь меня, милую девочку из приличной семьи, точно искать не будут. Я купила себе время.

Одно дело – теоретически изучать мир. Но из газет и журналов истинной жизни не узнаешь. Я начну с низов. С самого дна. Изучу всю подноготную этого мира, пойму, почему меня хотели убить, а, как известно, мотив – половина дела в поиске преступника.

Всхлипнув еще раз, я закрыла глаза. На меня накатила какая‑то тоскливая, каменная усталость. Запас адреналина закончился, и я провалилась в нервный, не приносящий успокоения сон.

 

• Глава 7 •

 

Первую неделю я сразу мысленно вычеркнула из статьи доходов и решительно записала в чистый убыток. Пока я осмотрюсь, пока придумаю, как можно улучшить систему, пока девочек в порядок приведем. Пусть сегодня еще работают, а с завтрашнего дня попрошу мадам дать им на остаток недели выходной. Как раз сегодня понедельник, на следующий можно назначить торжественное открытие заново.

Весь день я отсыпалась и отъедалась, как было приказано.

Слишком уж много на меня навалилось разом, да и часы работы борделя предполагали сдвинутое расписание жизни. Раз я собираюсь здесь задержаться, надо привыкать.

Ближе к семи вечера начали появляться посетители. Я молчаливой незаметной тенью стояла позади хозяйки заведения, наблюдала и старалась не отсвечивать. Лалика сияла гостеприимством, ласково уточняла у клиента, какой масти ему предложить девочку, и, получив ответ, отправляла в соответствующую комнату. Если клиент мялся и сам не особо представлял, что именно хочет, ему предлагали нескольких девиц на выбор. Мадам дергала за шнур колокольчика, сигнализируя ожидающим наверху, что им нужно спуститься. Девочки появлялись по трое‑четверо, разной комплекции и с отличающимся цветом волос. Клиент чаще всего тыкал в кого‑нибудь пальцем, и свежеобразованная пара удалялась. И так всю ночь, практически до рассвета.

В борделе жило человек тридцать, из них работали двадцать три. Остальные – обслуживающий персонал. Убрать, поменять постель (за ночь сменялось от двух до пяти клиентов), постирать, приготовить еду, сделать прическу и прочее. Прислуга для проституток.

Я с трудом укладывала подобное в картину мира, но по местным меркам у Лалики было дорогое и приличное заведение. В других обходились без прислуги и принимали за ночь куда больше пяти клиентов. Жуть, в общем.

Я заметила, что девочки старались подражать дамам правого берега. В поезде и на вокзале я насмотрелась как на женщин из простых, так и на аристократок. Простолюдинки заплетали волосы в косы или делали узел на затылке. Краски на лице у них было немного. Низкокачественная белесая пудра, смахивавшая на муку (кто знает, может, это и была мука?), и иногда помада, и то светлая, скорее как бальзам. Зато дамы из первого класса подчеркивали лицо как могли. Понятное дело, чтобы не потеряться на фоне ярких платьев. Тут и густо‑черные брови и ресницы, и алые губы, и покрытое густой, светло‑бежевой пудрой лицо… Я сильно подозревала, что белила свинцовые. Тем, у кого есть маги‑лекари, переживать не о чем. А вот бордельные девочки очень рискуют, мазюкаясь подобной дрянью. Кроме того, они копировали на волосах сложные узлы и плетения правобережных дам и пытались даже повторять наряды с корсетами и турнюрами. Только из куда более дешевой и блеклой ткани, так что получалось немного по‑китайски, с рынка.