Лисы и Волки

– А ну‑ка хватит, мы не на ринге! Если так хочется набить друг другу физиономии, сделаете это после занятий где‑нибудь подальше отсюда!

Школьники выдохнули, на сей раз разочарованно. Огненный дух жажды крови испарился, словно его не существовало. Истинные звериные сущности вновь скрылись за человеческими ипостасями, приличными, выражающими полную готовность прийти на помощь. Парень с фенечками, похоже, ничуть не жалел о повороте событий в мирное русло. Он даже не шевельнулся, так и стоял с легкой улыбкой, будто ничего не произошло, а вот его противник кипел не хуже извергающегося вулкана. Он молча развернулся и, гаркнув на какого‑то очкарика, нырнул в толпу школьников. Однако его черная макушка возвышалась над всеми, и его нетрудно было отследить.

Рыжая, подождав, пока он скроется за углом и поднимется по лестнице на второй этаж, подбодрила:

– Чего стоите? Спектакль отменяется!

Школьники, недовольно шепча что‑то себе под нос, медленно разбрелись по этажу. Некоторые сбивались в группки, чтобы обсудить то, чему стали свидетелями, другие шли по своим делам. Все это время я, девушка и парень с фенечками наблюдали за распадом толпы на самостоятельные организмы.

– Это было грубо, – авторитетно заявила рыжая, когда мы остались одни у самого входа. Точнее, почти одни – временами мимо пробегали «поздние» ученики, задувающие в помещение уличный холод.

– А как по‑другому? – пожал плечами «лис».

– Можно было бы и не провоцировать его. Если бы не я, вы бы точно друг друга покалечили.

Он вдруг потрепал ее по голове:

– Ну, ты же нас остановила. Умница!

Она нервно хихикнула, повернувшись ко мне:

– Вот что я получаю за его спасение – даже не «спасибо». Никакой благодарности.

– Она у меня специфическая.

Меня так и подмывало последовать примеру Гери – развернуться и уйти. Найти, наконец, кабинет секретаря и спокойно отправиться на урок. Хотя вряд ли «спокойно» – меня, косвенную причину чуть не начавшейся драки, едва ли забудут так просто. Наверняка назовут «яблоком раздора»…

Не успела я опомниться и вынырнуть из пучины безрадостных мыслей, как девушка хлопнула меня по плечу:

– Эй, а ты чего такая хмурая? Все же хорошо закончилось.

«Еще ничего не закончилось», – подумала я.

– Ни капли я не хмурая.

– Хмурая, хмурая, – протянула она. – Я Арлекин из лисов, это, – она указала на парня, приветливо помахавшего мне рукой, – Пак, он тоже лис.

Арлекин – как комедия дель арте? Пак – как дух из английского фольклора?

– Ия, – представилась я. Впервые в жизни собственное имя показалось тусклым.

– Нет, – хихикнул Пак. – У нас нет имен. Мы здесь носим прозвища. У тебя есть прозвище?

Да, народ в этой школе с приветом. То какие‑то лисы, то волки, а теперь еще и отсутствие имен.

– Нет.

Арлекин щелкнула пальцами:

– Тогда надо его придумать! Сейчас я что‑нибудь сгенерирую.

Она напряглась. Урок начинался через семь минут, а я по‑прежнему понятия не имела, куда податься – подумала броситься наутек, но меня остановил Пак:

– Она мастер на прозвища. Ей одного взгляда хватит, чтобы определить, какое самое подходящее.

– Эврика! – щелкнула пальцами Арлекин. – Ты знакома со скандинавской мифологией?

– Примерно.

В детстве увлекалась с подачи бабушки, контакт с которой утратился много лет назад. Кажется, она поскандалила с родителями, и те запретили ей общаться со мной и братом. Не знаю, что с ней сейчас – ей бы уже исполнилось восемьдесят семь.

Арлекин расцвела:

– Ты будешь Хель! Помнишь, кто такая Хель?

– Дочь Локи, владычица мира мертвых.

– Мрачная Хель? – хмыкнул Пак. – Красноречиво.

Арлекин фыркнула:

– Решено! Тебе же нравится?

Мне, честно говоря, было не до выбора – прозвище никуда не убежит, а вот учителя ждать не любят. Зарекомендовать себя как безответственную ученицу, опаздывающую в первый же день, я не хотела, мне хватило и засветиться перед школьниками. Поэтому я, лишь бы отделаться, кивнула:

– Вполне.

Она задохнулась от возмущения:

– И это все?!

Пак, едва сдерживая смех, выдавил:

– Ей просто нужен часок‑другой, чтобы оценить твой шедевр в полной мере.

Внезапно раздалась громкая трель – судя по всему, звонок на занятия. Пак чертыхнулся:

– Сейчас же физика! Я побежал, всем пока! Очень приятно познакомиться, еще встретимся! – и, пожав мне руку на прощание, сорвался с места.

Арлекин, чуть ли не прыгнув на меня, сказала:

– Перестань корчить из себя смотрителя кладбища. Ты в десятый класс, да? Я тоже в десятом! Ты определилась, к кому пойдешь? Ну, к нам или к серым?

Я стушевалась. Она несколько секунд смотрела на меня, а потом разочарованно вздохнула:

– А, так ты еще не знакома с нашими порядками… – однако жизнерадостность тут же к ней вернулась. – Пойдем со мной на физкультуру, буду тебя просвещать. Форму у учительницы возьмешь, у нас там целый шкаф запасной одежды, так что можешь умыкнуть что‑нибудь на день. Шумахер какой‑нибудь окатил?

Ага, местного розлива.

 

* * *

Гимназию я представляла как тюрьму: снаружи чистая, в лучшем свете, а внутри – выкрашенные в отвратительный болотно‑зеленый цвет стены, вызывающие ассоциации с психиатрической лечебницей, узкие коридоры и облупившаяся штукатурка. Пространство у входа должно было бы переубедить, но оно не показатель. Однако пока Арлекин вела меня к спортзалу, школа приятно поразила крупными окнами, белыми жалюзи, пропускающими солнечный свет, приглушенный серыми зимними тучами, ровным слоем краски на перилах. Образцово‑показательно.