Любовь в полдень

Поставив полупустую чашку, леди Фелан попыталась подняться и выйти из‑за стола, и сын немедленно вскочил, чтобы помочь.

– Не могу пить чай, когда этот зверь на меня смотрит, – заявила она. – Так и кажется, что сейчас бросится и вцепится в горло.

– Не бойтесь, мама, он привязан, – успокоила Одри.

– Не важно. Это дикое создание, и я его ненавижу. – Подняв голову, с выражением глубочайшего презрения свекровь царственно покинула комнату.

Освободившись от необходимости соблюдать правила этикета, Одри поставила локоть на стол и положила подбородок на руку.

– Твои дядя и тетя пригласили матушку погостить в Хартфордшире, и я уговариваю ее согласиться. Смена обстановки пойдет на пользу.

– В доме невыносимо темно, – заметил Кристофер. – Почему закрыты ставни и задернуты шторы?

– От света у нее болят глаза.

– Что за нелепость! – Кристофер нахмурился. – Непременно надо ехать; она слишком долго сидит в этом склепе. И ты, кстати, тоже.

Одри вздохнула.

– Уже почти год. Скоро можно будет отказаться от глубокого траура и перейти в полутраур.

– И что же означает этот ваш полутраур? – уточнил Кристофер. Таинственные женские ритуалы оставались для него загадкой.

– Он означает, что можно будет снять вуаль, – печально поведала Одри, – а еще вместо черных платьев разрешается носить серые и цвета лаванды. Допускаются даже украшения, только не блестящие. Можно посещать некоторые из светских раутов, хотя строжайше запрещено выказывать интерес к происходящим событиям.

Кристофер презрительно фыркнул.

– И кто же придумывает все эти глупости?

– Понятия не имею. Но, видит Бог, соблюдать правила надо неукоснительно, чтобы не вызвать общественного гнева. – Одри помолчала. – Впрочем, матушка отказывается от полутраура и собирается до конца своих дней оставаться в черном.

Кристофер кивнул. Сообщение нисколько его не удивило. После смерти старшего из сыновей преданность матери к нему лишь укрепилась.

– Она смотрит на меня так, будто глубоко сожалеет, что умер не я, – заметил он.

Одри собралась возразить, однако передумала.

– Трудно винить тебя в том, что вернулся с войны живым, – тихо произнесла она после долгой паузы. – Я искренне рада, что ты здесь, и верю, что в глубине души мама тоже рада. Но тяжелый год лишил ее душевного равновесия. Порой кажется, что слова вырываются помимо ее воли и сознания. Я надеюсь, жизнь вдали от Гемпшира пойдет ей на пользу. – Она пожала плечами. – Да и я тоже собираюсь уехать. Хочу навестить родственников в Лондоне, тем более что нам с тобой не пристало оставаться в доме без присмотра.

– Если хочешь, через несколько дней поедем в Лондон вместе. Я как раз планирую встретиться с Пруденс Мерсер.

Одри нахмурилась.

– О!

Кристофер взглянул вопросительно.

– Кажется, твое мнение о молодой леди не изменилось.

– Как раз изменилось, причем в худшую сторону.

Замечание показалось несправедливым и обидным.

– Почему?

– За два последних года мисс Мерсер заслужила репутацию бесстыдной кокетки. Всем известно ее твердое намерение выйти замуж за богатого человека, желательно пэра королевства. Надеюсь, ты не питаешь иллюзий относительно ее поведения в твое отсутствие.

– Во всяком случае, не жду, что все это время она носила власяницу.

– И правильно: ничего подобного Пруденс не делала. Больше того, судя по всему, она даже не вспоминала о твоем существовании. – Одри помолчала, а потом с горечью добавила: – Впрочем, вскоре после кончины Джона, когда ты стал новым владельцем Ривертона, интерес к твоей персоне значительно оживился.

Сохраняя внешнюю невозмутимость, Кристофер глубоко задумался: все услышанное плохо сочеталось с образом, возникшим при чтении восхитительных писем. Должно быть, мисс Мерсер пала жертвой завистливых сплетниц; красота и очарование лишь подтверждали справедливость предположения.

Вступать в спор с невесткой не хотелось. Надеясь отвлечь внимание от опасной темы, Кристофер заговорил о недавнем впечатлении:

– Сегодня во время прогулки встретил одну из твоих подруг.

– Кого?

– Мисс Хатауэй.

– Беатрикс? – Одри заметно оживилась. – Надеюсь, ты вел себя вежливо?

– Не особенно, – признался Кристофер.

– И что же ты ей наговорил?

Кристофер пожал плечами.

– Оскорбил ее ежика, – мрачно пробормотал он.

Известие вызвало открытую неприязнь.

– О Господи! – Одри принялась с таким остервенением размешивать чай, что едва не разбила ложечкой тонкую фарфоровую чашку. – Подумать только! Когда‑то ты славился умением говорить комплименты и очаровывать. Что же заставляет постоянно и незаслуженно обижать самую милую и приятную девушку во всей Англии?

– Я не обижаю ее постоянно – только сегодня.

Одри презрительно скривилась.

– До чего же удобно обладать короткой памятью! А вот весь Стоуни‑Кросс прекрасно помнит, как однажды ты заявил, что ее место в конюшне.

– Ни за что на свете не сказал бы подобного женщине, какой бы эксцентричной она ни казалась… и продолжает казаться.

– Беатрикс услышала твои слова во время разговора с одним из приятелей на осеннем празднике в поместье Стоуни‑Кросс.

– И всем рассказала?

– Нет. Но совершила ошибку и поделилась с Пруденс, а та разнесла сплетню по всей округе. Мисс Мерсер хлебом не корми – дай позлословить.

– Да, бедняжка явно не пользуется твоей симпатией, – сделал вывод Кристофер. – Но если ты…