Магомама, или Попаданка наоборот
Так, погодите. Что‑то не стыкуется. Какая, к тварьей матери, новая жена у мужчины, у которого есть старая… тьфу, вот эта вот жена всего тридцати пяти лет – девчонка совсем! Когда он успел заделать ей двух детей, извращенец? И с какого перепугу тогда она одиночка?! Тварья мать, меня что, занесло в чокнутый мир каких‑то пустынных придурков, у которых гаремы?!
Хотя и тут не клеится. У пустынников первая жена, да еще родившая сыновей, никогда одна не останется, она же мать наследника. Она, может быть, и старая, но зато старшая! В авторитете. А тут чего‑то не похоже.
Лампа‑гриб‑старая жена тридцати пяти младенческих лет вдруг отчетливо захихикала. Но как‑то невесело.
«Нет, у нас современное общество, где никто никому не должен, – пояснила она. – Особенно мужчина женщине. А женщина как раз должна, причем всем. Особенно если она мать».
Эм… тварья дупа, я попала в ад. Тьфу, зараза, так и знала, что ничем хорошим дурацкая придумка сумасшедшего Райно закончиться не могла. Но чтоб настолько?!
– А я вам говорю, оставьте лекарства и рекомендации. Я проконтролирую, чтобы Шура выполняла все предписания. Ей наверняка пойдет на пользу специальная диета, заодно сбросит лишний вес и станет похожа на человека. Что? Глупости, какое еще переутомление? Где она может переутомиться, дома, занимаясь детьми? Короче, не морочьте мне голову, выпишите лекарства и…
– Да нам‑то что. Пишите отказ от госпитализации, и дело с концом. Дамочка, быстрее пишите, вы и так отняли у наряда кучу времени.
– Вы невоспитанный хам, и я обязательно напишу на вас жалобу! Уходите!
М‑да. Похоже, надо открывать глаза и разбираться с этой визгливой старухой, у меня от ее голоса в голове звон и противные оранжевые круги перед глазами. Надеюсь, лампе эта бабка не слишком дорога, как память о бывшем муже?
«Да век бы не видела. Только… ее попробуй выставь. Слово поперек скажешь – она потом полгода будет припоминать, напакостит, где только сможет, и ни за что не повезет больше младшего ни на кружок, ни к врачу и Вите будет петь в уши, и…»
Так, отставить нытье! Не знаю пока, что тут за кружки, мужья и младшие, а эта бабка мне точно надоела.
Глава 4
Я все же открыла глаза и попыталась сесть. Так. Какова диспозиция для боя?
Я все в той же комнате с разбитым зеркалом, но не на полу, а на какой‑то узкой и неудобной кушетке. Рядом со мной переминаются с ноги на ногу двое мужиков в странных салатовых одежках и шапочках. Один из них складывает в большой саквояж жутковатого вида железки и другие непонятные штучки.
«Это врач из скорой помощи, – любезно пояснила Лампа, тьфу ты, Александра. – Они сделали укол, снижающий давление, а в остальном им пофиг. Может, попробуем их задержать? А то страшно…»
Нет уж. Пусть проваливают, мне они не нравятся, со своим здоровьем я как‑нибудь сама разберусь. Если я не чувствую сейчас в теле ни капли магии, это не значит, что ее не появится со временем. А если вернется хоть толика – без лечения я точно обойдусь.
Так, смотрим дальше. На кушетке в ногах сидит довольно потрепанный мужик с бледноватым и брюзгливым лицом бывшего красавчика и первостатейного зануды.
«Ну почему сразу бывшего? – обиделась Александра. – Он и сейчас ничего… не то что я».
М‑да‑а‑а, если мое новое тело выглядит еще хуже, чем этот мужик… это плохая новость. Ему же лет двести на вид, а то и все двести пятьдесят! Старый извращенец, кто ему разрешил совращать ребенка?
«Он мой ровесник!» – почему‑то обиделась Лампа.
Тварья мать. Как все плохо и непонятно… Ну да ладно, потом разберусь, смотрим дальше, благо все присутствующие на пару секунд зависли, разглядев, что я очнулась.
Так, а вот и свекровушка, любительница кровушки. Тут я не ошибусь – во‑первых, больше противных старух в комнате не наблюдается, а во‑вторых, в ее холеном и старательно накрашенном лице угадывается заметное сходство со старым извращенцем.
Что интересно, детей я в комнате не увидела. То ли выставили, то ли им самим не хотелось тут находиться – пока не знаю. Ну да и ладно…
– Наконец‑то! – старая грымза поджала губы и посмотрела на меня как на бесхозного зомби, выползшего из‑под мусорной кучи на ее заднем дворе. – Надеюсь, больше ты не станешь выкидывать таких фокусов! Безобразие, ты напугала детей, сорвала с работы Витеньку, отвлекла меня от важного дела, и все из‑за какой‑то ерунды и собственной безалаберности.
«Важное дело у нее… Опять морщины подтягивала в клинике, – пробухтела у меня над ухом Лампа. – Скоро вместо носа две дырочки останется, а уши можно будет на затылке бантиком завязывать».
Интересно, а вслух бывшая владелица тела такая же смелая была? Или это она выступает в разговорном жанре только потому, что ее никто, кроме меня, не слышит?
– Ах, простите… – я прислушалась к суфлированию Александры и сладким голосом продолжила: – Валентина Дмитриевна! Какая досада, что я со своей глупой болезнью оторвала вас от такого важного дела, как косметическая подтяжка лица. Вам без нее действительно никак не прожить, это ведь жизненная необходимость – отдать несколько сотен тысяч, чтобы выглядеть моложе своих шестидесяти пяти лет.
Лампа, никем, кроме меня, не слышимая, запищала от ужаса, и мне показалось, что она даже своим хвостом задергала в попытке убежать и спрятаться. А вот я как ни в чем не бывало честно вытаращилась в багровеющее пятнами личико вредной тетки и заботливо спросила:
– Что такое, мама, вам нехорошо? Доктор! Доктор, не уходите, нашей бабушке плохо!
И, пользуясь тем, что все совершенно ошалели от такого моего выступления, я села на кушетке, а потом прицельно пнула бывшего мужа Александры ногой, спихивая на пол:
– Витя, что ты сидишь?! Задержи докторов и подай матери воды! Не видишь, пожилого человека сейчас удар хватит?
«Его сейчас самого удар хватит, – мрачно прокомментировала Лампа. – Ты ему свекровь сдала, как стеклотару за бутылку водки… Он знать не знал, куда его маман такие суммы тратит из тех, что он ей “на лечение” выделяет. Она‑то пела про сердце и желчный».
Ничего, значит, вдвойне полезно обоим правду узнать.
«Она мне… то есть тебе этого в жизни не простит, – совсем впала в уныние Александра. – Сожрет теперь…»
Подавится. Я сама кого хочешь сожру. Тем более дамочка вовсе не выглядит чудищем, обычная манерная тетка – рухнула на стул, обмахивается платком с видом умирающей моли и мелкими глоточками пьет воду из стакана, которым ее любезно снабдил мужик в салатовой пижаме. Причем мужик этот выглядел подозрительно довольным, хотя его опять задержали. И второй от двери лыбится. О, подмигнул! Мне. Кажется, эта грымза и их достала.
А бабушка все старается, делает вид, что прямо сейчас кони двинет, и даже не смотрит на своего Витеньку. Тот тоже, гляжу, расцвел пятнами, прямо жаб‑бурбулюк с Потрехонских болот. Это у них семейное, похоже.
