Мечтатель
«Ну что за глупость! – с досадой подумал командир корпуса. – Исход сражения решается на левом фланге и в центре. А на правом с утра после взятия Бородина только ленивая перестрелка, да и мост разрушен. Ясно, что Бонапарт на правом фланге не полезет. Ну ударим мы справа, может, даже Бородино отобьем, и что дальше? Эх, если бы в центре ударить, да всем корпусом, а казаков Платова – в обход! Я там на рекогносцировке отличное место приметил: если гусарам с драгунами налегке пройти оврагом по Семеновскому ручью до малой речки (Каменки, что ли?), а там за оврагом через лесок с кустарником, то можно скрытно из оврага подняться и перестроиться. И вот тут всем корпусом ударить в тыл, в аккурат между Богарне и Даву прямо на шевардинский редут! А если еще казачий корпус, переправившись через Колочь, обойдет с тыла – вокруг Бородина, то французам нечего делать будет! Отойдут как миленькие!»
Размышления – размышлениями, а приказ надо выполнять. Генерал уже подзывал бригадных командиров и командующих полками и тут внезапно появился гусарский полковник в сопровождении поручика, оба запыхавшиеся, на взмыленных лошадях с перекошенными лицами и выпученными глазами.
«Вот они – вестники фортуны», – почему‑то решил генерал‑лейтенант.
Полковник, подлетев к командующему корпусом, еле сдерживая коня, выпалил на одном дыхании:
– Господин генерал, срочно пожалуйте в ставку! Вы теперь главнокомандующий русских войск!
– Что за чушь?! – вырвалось у него. – Объясните, в чем дело, полковник!
– У его сиятельства князя Кутузова удар случился! В штабе говорят, что волею Государя в таком случае Вас должно назначить главнокомандующим!
– А как же князь Петр Иванович?!
– Князь Багратион тяжело ранен, с поля боя на руках вынесли!
В висках стучало, услышанное не укладывалось в голове. Но в этот момент сознание генерала как будто разделилось на две части. Одна из них безуспешно пыталась осмыслить происходящее, а вторая уже отдавала распоряжения.
– Иван Иванович! – обратился он к командиру второй бригады, застывшему рядом с ним. – Вы меня слышите?!
– Да, господин генерал! – очнулся ошарашенный известием не меньше своего командира генерал‑майор Чарныш.
– Вы будете командовать корпусом! Снимайтесь с места и выдвигайтесь по смоленской дороге. Займете позицию у Семеновского оврага, сразу за флешами. Ждите там приказа. Дальше пройдете по дну оврага поэскадронно, ну как я вам рассказывал. Помните?
– Помню, господин генерал!
– Главное – действуйте скрытно! Направление удара – Шевардино!
– Будет исполнено.
Краем глаза новый главнокомандующий увидел, что казачьи полки Платова снимаются и уходят к Колочи, выполняя приказ Кутузова. Он решил было их остановить, но потом передумал. «Пусть. Если что пойдет не так, я не в ответе, а в случае удачи их рейд кстати будет», – решил он.
Эскадроны первого кавалерийского корпуса стали один за другим уходить в сторону новой смоленской дороги, а их бывший командир, взяв с собой только одного адъютанта, поспешил в ставку.
В ставке главнокомандующего царил хаос! Наблюдатели, вельможи, генералы, командующие, невесть кто еще – все суетились, размахивали руками, говорили одновременно. Многочисленные ординарцы, сбившись в кучу, не знали, что делать, кого слушать и куда скакать. Сражение продолжалось по инерции, без командования.
Новый главнокомандующий появился внезапно, словно ниоткуда, и в ставке не сразу его заметили, а потому всеобщий галдеж продолжался еще какое‑то время. Затем все, как по команде, застыли, уставившись на генерал‑лейтенанта (как ему показалось, с сожалением).
– Доложите обстановку! – скомандовал генерал, обращаясь ко всем сразу.
Офицеры заговорили разом, наперебой, стараясь завладеть вниманием нового командующего, но оказалось, что толком ситуацией владеет, пожалуй, только полковник Толь.
Доклад генерал‑квартирмейстера был ужасен. Монотонно и без эмоций полковник Толь с эстляндской медлительностью поведал о неутешительном положении русской армии: на левом фланге после ранения Багратиона войска оставили флеши и отходят за Семеновский овраг; Утицкий курган захвачен французами; в центре под адским артиллерийским обстрелом вот‑вот падут редуты Раевского. А Бонапарт все еще не пустил в дело свою старую гвардию. Еще один удар на левом фланге и все: русскую армию прижмут к Москве‑реке и уничтожат полностью. Все ясно – сражение проиграно! Это конец войне, конец всему!
«Получается, что это я проиграл сражение! – с ужасом подумал командующий. – Кутузов, старый лис, вовремя удар схлопотал!»
«Была не была! – отчаянное положение придало смелости. – Теперь любой ценой нельзя допустить атаки французских гвардейцев».
– Срочный приказ! Раевскому оставить батареи и отойти на вторую линию обороны! Генералу Коновницину стоять и сколь можно держаться за Семеновским оврагом! Первому кавалерийскому корпусу отправляться в рейд французам в тыл!
Разом во все стороны помчались ординарцы. Приказы отданы! Дальше только ждать! Наполеон, только по рассказам побежденных великий полководец, а воюет всегда одинаково: сначала посылает на неприятеля второстепенные части, в основном иностранные, кого не жалко, а потом, обескровив противника, бросает вперед свои отборные гвардейские части, и тут уж у кого раньше нервы сдадут.
Прошел час, потом другой. Яростные атаки французов продолжались в основном на Семеновский овраг, в остальных местах бой явно затихал. Сейчас гвардия Наполеона пойдет в атаку.
Внезапно со стороны левого фланга показалось около полуэскадрона всадников в лейб‑гусарских мундирах. Всадники скакали прямо к ставке. Лейб‑гусары были из его корпуса. Но что они могли делать здесь, когда весь корпус ушел в рейд на шевардинский редут? Неужели атака кавалерии провалилась?
Когда гусары приблизились, оказалось, что они явились не с пустыми руками. Всадники прискакали с несколькими французскими знаменами и тремя пленными.
– Какого дьявола вы здесь делаете?! – накинулся на гусар начальник штаба Беннигсен. – Вам приказ был в рейд по тылам французов отправляться.
– Погодите, барон! – остановил его командующий и добавил, обращаясь к держащему себя несколько странно гусарскому офицеру. – Докладывайте, ротмистр.
Офицер на взмыленной лошади, как‑то неестественно прямо вытягиваясь в седле, опускал глаза и явно не знал, что говорить. Командующий его узнал. Ротмистр Иванович – мрачный и решительный серб, обычно не вел себя, как стыдливая барышня.
– Господин генерал! – наконец выдавил из себя гусар. – Мы захватили пленного у Шевардино.
– Зачем вы пленных сюда, в ставку главнокомандующего привезли?! – опять вмешался Беннигсен. – Вы в своем уме, ротмистр?! Кто вам позволил прервать атаку?!
– Леонтий Леонтьевич! – повысил голос командующий. – Дайте ротмистру договорить!
– Пленный, похоже, сам… – упавшим голосом сказал Иванович.
– Кто сам?
