Многоликая зараза

– Эй, ребята, смотрите, что я тут нашел! – Раскатистым довольным басом проорали где‑то очень высоко над моей головой. Задираю голову вверх и чуть не плачу от обиды. Стражник! Да еще не лишь бы какой, а сам Славим Граветий – глава всего городского гарнизона собственной персоной. Вот, что называется, не везет – так не везет по полной! Ведь если этот здоровенный боров сейчас во мне что‑нибудь странное заподозрит, то мне можно будет смело прощаться со своей такой недолгой и несуразной жизнью. Ведь командир столичной стражи на все наше не маленькое государство прославился своей неугасимой ненавистью к абсолютно всем представителям иных рас. А я под категорию «иных» очень даже основательно попадаю.

Ну да, я не человек… Точнее, не совсем человек, а только лишь наполовину. И все благодаря безалаберности моей «дражайшей» матушки. Которая, мало того, что во время своей довольно бурной молодости закрутила пылкий роман с моим, ни разу мной не виденным папочкой, так еще и умудрилась забеременеть от него мной. Хотя до этого считалось, что такое просто невозможно. Триэлты, к расе которых, как позже выяснилось и принадлежал мой «горячо любимый» родитель, в простонародье назывались «многоликими» или еще более простонароднее: «тварями изменчивыми», что более верно отражало некоторые специфические особенности моих сородичей.

Так вот, триэлты могли воспроизводить потомство только при условии принадлежности обоих родителей к этой, почти что вымершей расе. По крайней мере, так утверждалось во всех тех старинных документах, что я смогла откопать в самой большой столичной библиотеке. Ну что ж, благодаря этому я еще раз убедилась, что не стоит доверять всему, что написано в даже самых уважаемых научных энциклопедиях. Да и вообще, из любого, пускай и самого основательно доказанного правила бывают свои исключения, особенно если эти правила касаются моей мамы. Это я уже давно поняла… Вот просто не может она быть такой же как все. И еще интересно, где она этого триэлта найти смогла, если они уже довольно давно исчезнувшим видом считались. Так что я, видимо, последняя в своем роде. А может быть, и нет. Дальнейшая судьба моего папочки для моей мамочки осталась до сих пор неизвестной. Она, конечно, пыталась через свои многочисленные связи выяснить его местопребывание, чтобы обрадовать вестью вначале о предстоящем, а потом и о свершившемся отцовстве, но все было без толку. И не удивительно, с такими‑то многогранными способностями, как у него. Личину поменял, другим именем назвался, и ищи хоть сотню лет, все равно никакого результата не будет. А уметь скрываться – это для нашей расы очень полезный, можно даже сказать, жизненно необходимый навык, который я тоже приобрела еще в довольно юном возрасте. Не любят нас. Причем практически все.

Нет, я, конечно, могу понять кровожадно настроенных недоброжелателей, ведь благодаря нашим неординарным особенностям представители моей расы могли заниматься всем, чем угодно: начиная от шпионажа и заканчивая банальным воровством. И если папочка, по запоздалым маминым догадкам, скорее всего, предпочитал заниматься первым из этого списка, то я… хм, а что поделать? Ну да, я – воровка! Зато не лишь бы какая, а одна из самых лучших, по крайней мере, в столице нашего государства. Вот поэтому такая неожиданная встреча с главой городской стражи для меня была ой как сильно нежелательна. Тем более, такая тесная встреча. Лицом к лицу. Я, конечно, понимаю, что ростом я сейчас довольно маленькая, но зачем меня за шкирку приподнимать было? Больно все‑таки, шею воротником очень даже неслабо перетянуло. Так что, когда я начала полузадушено хрипеть, и полуобморочно закатывать глазки, то почти что и не переигрывала. Зато благодаря этому небольшому представлению, меня быстро отпустили обратно вниз.

– Нет, не она это. – Вынес свой вердикт, недовольно смотрящий на меня опять сверху вниз, мужчина.– Та черненькая была и высокая, а эта мелкая и пегая какая‑ то…

И вот ничего я и не пегая, а очень даже светло‑русая и рост у меня сейчас средний… Почти что. И вообще, это моя любимая личина: не слишком приметная, таких девчонок сотни кругом по улицам шныряют, не привлекая к себе излишнего внимания. Для моей профессии самое оно, даже можно сказать, именно то, что нужно. И благодаря этой неприметной внешности, меня, видимо, сейчас и отпустят.

– Может обыскать ее… Так, на всякий случай? – Поинтересовался у Граветия стоявший рядом с ним стражник. И где же ты выискался, такой трудолюбивый? Рыжий, конопатый, какой‑то весь из себя несуразный, сразу видно, что женским вниманием не избалованный, вон как на мою грудь, под глухим платьем хорошо припрятанную, жадно уставился. Теперь понятно, что именно он «обыскивать» у меня собрался. Начальник стражи тоже за взглядом своего подчиненного проследил и с понимающей ухмылкой головой кивнул, тем самым давая снисходительное разрешение на этот возмутительный произвол. Не позволю! Чтобы чьи‑то незнакомые и, как мне кажется, давно немытые руки, меня… за самое святое!!! У меня ведь как раз на груди моя сегодняшняя добыча и была припрятана. И вот как мне теперь ее от посягательств всяких озабоченных личностей спасти? Правильно, самым простым и проверенным способом!

– Люди добры‑ы‑ые‑е‑е‑!!! – Возопила я, отбегая от этих «стражей порядка» на самую середину довольно оживленной улицы. – Помогите‑е‑е‑е сироти‑и‑и‑и‑нушке. Оби‑и‑иии‑идеть хотя‑я‑ят! – И на вмиг покрасневшего солдатика пальцем указала, демонстративно запахивая на груди наполовину расстегнутые проворными пальцами застежки. Ну и что из того, что я сама их расстегнула? Главное, что окружающие не заметили и поверили. И часть ищущей меня же толпы остановилась посмотреть на бесплатное представление со мной в главной роли. Ну, раз народ хочет впечатлений, то с чего бы и не сделать людям приятное? Выдавив из глаз несколько, ни в какую не желающих показываться заинтересованным зрителям слезинок я, горестно, с надрывом всхлипнула и отчаянно заревела. Ой, что потом началось! И самым приятным было то, что больше всего очень нелицеприятных высказываний, зажатые толпой со всех сторон стражники получили от женской части собравшихся. А те уж расстарались. Чего только Граветий со своим рыжим подчиненным о себе не выслушали интересного: и о том, что стража вообще свои прямые обязанности выполнять не хочет, и о том, что без немалого подношения, лучше со своими жалобами на прием к главе городской стражи можно не подходить. А теперь вообще уже до такой степени обнаглели, что к детям малым на улице среди бела дня пристают. Когда я поняла, что «дитя малое» – это они про меня, то чуть не расхохоталась. Ведь пускай личина на мне сейчас была и невзрачная, но лет на 18–20 я в любом случае выглядеть должна. Не получается у меня более старший возраст воссоздать, как я ни старалась.

Все образы, которые я могу использовать, самое большее от моих настоящих девятнадцати, только на год туда‑сюда, могли отличаться. Да и глаза, которые мне от родителя неуловимого в наследство достались, были необычного, темно‑синего, почти что черного цвета. И еще они имели одну очень нехорошую особенность изменяться. Происходило это тогда, когда я любую из личин на себя одевала, пускай даже и частичную. В этом случае глаза у меня сразу же светлели до ярко‑синего, с очень заметными вкраплениями, мерцающими серебристым цветом. Благодаря чему, я почти всю свою сознательную жизнь была вынуждена ходить опустив голову вниз, чтобы никто случайно не заметил моей, такой очень странной особенности. И пускай об «многоликих» уже давно никто не слышал, шанс нарваться на посвященного в некоторые свойства нашего распознавания был всегда. Столица все‑таки… По ее улицам учащиеся самой большой магической академии нашего государства довольно часто прогуливаются. А исчезнувшую расу триэлтов, как я разведала, они по обязательной учебной программе проходят. И мои странные глаза были одним из самых основных отличительных признаков, по которому можно распознать «многоликих». Именно по глазам всех моих сородичей в основном и выявляли… И после чего безжалостно истребляли.