Мой необычный друг

С твоей души будто снимают слепок. Отвечая на вопросы, чувствуешь, как твои мысли передаются ему, и, когда вы встретитесь, он будет знать о тебе всё, будет сопереживать и сочувствовать так, будто прожил это сам. Ты поделишься с ним частью свой души, ты причина его явления в мир. Но проходит время, а его не показывают: «Устраняем технические неполадки, ждите». Ты не теряешь надежды и ждёшь, ждёшь. Приезжаешь в лабораторию каждый день как на работу. Вокруг люди, но ты не замечаешь их, ты отчаянно ждёшь свою соломинку спасения, абсолютно уверенный, что узнаешь его из тысячи.

В коридоре на стуле сидит парень, ждёт очереди, слушает музыку через наушники и отбивает ритм ногой. Обычный парень, ровесник. В нём нет ничего особенного: круглое лицо, светлые волосы, карие глаза, таких приглашают в массовку для фона. Стараешься не смотреть на него, чтобы он не посмотрел на тебя, чтобы опять не прочитать в глазах незнакомца удивление, интерес, жалость, неловкость. А потом он снимает один наушник и спрашивает что‑то отвлеченное: «Кто круче – Фрэнк Синатра или Рэй Чарльз?» Ты задумываешься: «Они, брат, оба мегастар, как можно сравнивать?» Он задает следующий вопрос: «А кто из Битлов самый крутой? Скажи, что Ринго?». «Ринго? Ты серьезно? Конечно, Леннон». И сам не понимаешь, как тебя втянули в беседу. Он общается с тобой так просто и так легко, не замечая инвалидного кресла, без жалости в глазах или неловкости в голосе. «Борис, – протягивает руку, – можно, Боб. Маму в беременность тянуло на фасоль». И вот тема музыки сменилась литературой, а потом вы перешли на фильмы, снятые по книгам. И тут тебя зовут на тест, вы киваете на прощание друг другу и расходитесь.

В следующий визит в коридоре аншлаг. На стульях будут сидеть пожилые люди, кашлять, вздыхать. Грузные и грустные женщины медленно вразвалочку станут ходить по коридору, будут сновать медсёстры и трещать телефоны. Ты скучаешь в очереди, ругая себя, что не взял книгу, и вдруг увидишь знакомое лицо – Боб. Тот парень, который «кто круче – Синатра или Чарльз?». И опять завяжется разговор. Медсестра скажет, что нужно подождать часа два‑три, произошла техническая ошибка. Чтобы не сидеть в коридоре, Боб предложит прогуляться. Ты попытаешься вспомнить, кто и когда в последний раз предлагал тебе прогуляться? А Боб просто выкатит тебя во внутренний дворик, где жизнь: солнце светит, птички поют, волосы треплет тёплый ветер, слышен звук проезжающего трамвая, а Боб тебе рассказывает, как он ездил на Байкал. И каждый раз, слушая его, отвечая или рассказывая о чём‑то своем, каждый раз в его взгляде, улыбке, интонации голоса и жестах рук ты будешь чувствовать такую душевную открытость, такую лёгкость и поддержку, что придёт понимание – это он, Новый Человек.

Он ничем не выдаёт себя. У него есть имя, сознание, характер, настроение. Он неотличим от других, но всё же особенный, потому что знает тебя, без части твоей души не было бы его в этом мире. Ты не можешь не симпатизировать ему, более того, кидаешься в общение с той жадностью, которую может понять только человек, отчаявшийся вновь почувствовать себя равным.

Пройдёт много месяцев, прежде чем ты решишься у него спросить: «Ты Новичок?». Он улыбнётся и ответит: «Я думал, ты мой Новичок. А как я, по‑твоему, оказался в клинике? Три попытки суицида, жизнь абсурдна, в ней нет смысла. Я искал того, кто меня поймёт». Постой, говоришь сам себе, а кто же тогда мой Новичок, и отправляешь запрос в клинику. Через неделю приходит ответ, вот он, в конверте, но открыть его не решишься. При всей безупречности разработанной технологии остаётся дурацкий человеческий фактор, как ты отреагируешь, если узнаешь, что человек общается с тобой не потому, что ты ему интересен, а потому, что не может иначе, он твоя боль и проекция. И ты делаешь выбор: не хочу знать.

У Боба хороший голос. Чёткий, чистый. Голос диктора. Он классно пародировал звёзд. Мы с ним играли в «Мортал Комбат» и придумали фичу: из‑за чего подрался Лю Кан с Саб‑Зиро. «Ты сожрал все пельмени? А если я сейчас тебе вломлю?» Мой герой получил удар в голову. «О, это было больно, держи ответочку!» – я провел удушающий захват. «Погодь, папаша!» – его герой вырывается и наносит мне хук: «Не зевай».

Каждый бой проходил как маленькое приключение, минута жизни в другом теле. Боб искренне ценил мой голосовой талант, и ему пришла идея – записывать наши батлы, выкладывать их в интернет. Мой канал выстрелил в первый же месяц. Это было оно – точное попадание в цель. Посыпались лайки, тысячи лайков. Наряду со зрелищностью боя, применением суперударов, была классная озвучка. Первый успех приободрил. Я читал в комментариях похвалу и слова поддержки и впервые за долгое время чувствовал интерес к жизни.

– Ростислав, – Марк помахал рукой возле моего лица, – о чем задумался?

Ох, как глубоко я нырнул!

– Озвучка? Я начал с файтингов. Придумывал несуразный конфликт, раскручивал его до такой степени, что комизм граничил с парадоксом. Людям зашло. Но мне быстро надоело, и я перешел на фильмы. Помнишь «Я сделаю это круче»?

Фильмы. Мы смотрели их каждый вечер, когда Боб приходил ко мне после работы. Я начал узнавать по голосу актёров дубляжа и не понимал, по какому принципу им распределяют роли. Неужели не видна разница между меланхоличным, робким, нерешительным героем Тима Родла и педантичным, суховатым детективом Джона Фама? Неужели этих персонажей должен озвучивать один актёр? Боб предложил переозвучить фильм. Это была молодёжная комедия о трёх подростках, которые угнали тачку мечты и отправились на море – «Я сделаю это круче». Проблема озвучки была в том, что авторы вычистили речь героев, лишив её сленга и молодежного говора, превратив общение дерзких друзей в картонные фразы мальчиков‑зайчиков. В эпизоде, когда подросток читает друзьям написанный рэп, актёра на экране аж качает от драйва, и эмоции передаются зрителю. Но дубляж свёл эмоциональность сцены на нет. С таким же успехом школьник мог декларировать стихи у доски. Скучно и невыразительно. Я исправил это. Боб выложил фильм в сеть, и, несмотря на то, что сделан он был едва ли не на коленке, моя версия стала хитом интернета. Никому не приходило в голову переозвучивать фильмы, вышедшие в прокат. То есть делать каверы на песни можно, а делать каверы на фильмы никто не додумался. В какой‑то момент фильм с моей озвучкой стал популярнее официального релиза, он набрал четыре миллиона просмотров. Процесс пошёл. Первые два года я озвучивал фильмы без оплаты, работал на голом энтузиазме, но чувствовал, будто положил руку на ручку двери, и стоит её открыть, покажет вход в новый мир. Это произошло – мне стали поступать предложения от студий, и я подписал контракт с заветными шестью нулями.

– О, я помню свои эмоции от «Я сделаю это круче», – сказал Марк. – Было видно, что фильм озвучивает непрофессиональный актер дубляжа, но в озвучке было столько жизни, столько энергии, настроения, она передавала эмоции. Я пересмотрел кино раза три. И когда узнал, что всех персонажей озвучивал ты, у меня отвисла челюсть. Как тебе это удалось? – Марк гнул свою линию, хотел найти ингредиент, гарантирующий успех.

– Как удалось? – я задумался. Вспомнил свою комнату и тоску, которая въелась в стены, мебель, витала в воздухе, буквально давила на плечи. И ответил ему:

– Первые годы – самые тяжёлые. Я часами сидел в тёмной комнате. Мне не хотелось ни‑че‑го. Я включал музыку, аудиокниги, научные передачи, интервью, юмористические программы – создавал фон, чтобы не свихнуться в тишине. Закрывал глаза и слушал. И знаешь, когда на протяжении года‑двух каждый день находишься без движения, из органов чувств работает только слух, постепенно начинаешь слышать больше. Высоту и глубину голоса, интонации, тембр, темп. Некоторые люди говорят быстро, поторапливая самих себя, другие – медленно, неуверенно, подыскивая нужные слова. По голосу я мог рассказать о человеке многое.

Ну вот, сказал даже больше, чем хотел. Вышел из зоны комфорта.

– О‑кей, – проговорил блогер, указательным пальцем потирая подбородок. – Ты женат. Как познакомился с женой?