Наездник Ветра

– Нет, вовсе нет! Мужчины все таковы. Их не переделать. Думай, что хочешь. Желай меня, если хочешь. Мне всё равно.

– Я знаю, что ты сама сочиняешь песни.

Тут девушка поглядела на своего собеседника с удивлением.

– Так и есть. Но, впрочем, не все.

– Я знаю. Лишь те, которые о несчастной любви.

– А как ты узнал? Тебе сказал Спирк?

– Нет.

– А кто?

– Сердце.

– Ты очень хитрый, – с горькой усмешкой сказала девушка, – но не думай, что я испытывала к кому‑то неразделённую страсть и это меня подвигло.

– И в мыслях такого не было. Я ведь вижу, что ты берёшь на себя всю чужую боль. Она проходит через тебя, когда ты поёшь. Этого нельзя не заметить.

– А что меня выдаёт?

– Глаза.

– И что с ними происходит?

В этот момент патрикию показался вдалеке парус. Он пригляделся. Взволнованная Настася с очень большим интересом ждала ответа. Поняв, что горизонт чист, Иоанн промолвил:

– В них – пустота. Смертельная и немая, ибо душа твоя вместе с голосом летит к звёздам. Никогда прежде я и представить себе не мог такой ужасающей пустоты в глазах! Такой бездны.

– Патрикий, ты обезумел! Я пою просто.

Она запнулась. Иоанн понял, что держит в своих руках неплохую нить.

– Я думал о тебе всю ночь, – сказал он чуть слышно, – ты можешь заподозрить меня в желании тебя обольстить, но это не так. Внушить тебе страсть – это означает убить твой голос. Он должен быть свободен! Иначе звёзды не засияют ярче, когда он снова коснётся их.

– О чём это вы здесь говорите? – поинтересовался Спирк, внезапно откуда‑то появившись, – о каких звёздах?

– Пошёл отсюда! – рявкнула на него Настася, брызнув слюной. Гусляра как сдуло. Настася бросила чашу ему вдогонку. Чаша попала в голову одному из гребцов. Он этого не заметил. Гребцы за завтраком пили много вина.

– Он тебя ревнует, – сказал патрикий.

– Пускай ревнует. Он мне – никто. Иоанн! Патрикий! Твои слова…

Она замолчала. Видимо, потеряла мысль.

– Что в них плохо? – спросил патрикий.

– Они ужасны!

– Прости меня. Я – не Цицерон. Впрочем, ты не знаешь, кто это. Лучше было бы мне умереть на месте, чем нанести тебе хоть какую‑нибудь обиду.

– Да нет же, нет!

Смутившись, она опять потупила взор свой. Любуясь ею, льстец осознал, что хоть его первый шаг оказался вполне удачным, следующий легко может стать последним. Он засопел, чтобы обозначить досаду.

– Напрасно я не сдержался! Мои слова – это оскорбление Бога.

– Твоего Бога? Но почему? Они так красивы!

– В этом‑то всё и дело. Я никогда не находил для него более красивых и честных слов. Да, клянусь – ни разу, даже когда просил сохранить мне жизнь!

Как он и предполагал, по её челу пробежало лёгкое облачко.

– И о чём же ты хочешь просить меня? – прозвучал вопрос.

– Ни о чём. К сожалению, ты – не Бог. А я не язычник, чтобы обращаться к ветру.

– Значит, я – ветер?

– Да. Ты умеешь открывать звёзды и гасить их.

Соскочив с борта, она перегнулась через него и стала глядеть в морскую пучину. Потом спросила:

– А как ты понял, что я сама сочиняю песни?

– Да очень просто. Все они – про тебя.

– Тебе ли судить об этом? Ты меня знаешь только два дня!

– Нет. Это ты меня знаешь только два дня. А я тебя знаю уже два года.

Выпрямившись, она взглянула на него дико.

– Как это может быть? Ведь я тебя прежде нигде не видела!

– И я тебя тоже нигде не видел. Прежде. Я видел тебя потом.

– О, боги! – не удержалась она от громкого возгласа, – Иоанн! Ну что ты за человек? Ты меня измучил! Я скоро сойду с ума от твоих загадок! Как ты мог видеть меня потом? Потом ещё не настало!

– Тише, Настася, тише! На нас ведь смотрят!

Действительно – не только гребцы, но и Всеслав, Хват, гусляр и оба приятеля Феофано, собравшиеся в эту минуту на корме завтракать, обернулись на крик Настаси.

– Давай присоединимся к ним, – сказал Иоанн.

– Нет, – решительно замотала головой девушка, – расскажи мне всё! Я желаю знать.

– Я всё тебе расскажу. Только не сейчас.

– А когда? Когда ты раскроешь мне свою тайну?

– Ночью.

– Ну, хорошо. Я тебе поверю.

Гребцы у вёсел чередовались, так что корабли двигались с быстротою неторопливо идущего человека. Солнце палило сильно.

– Когда мы увидим берег? – спросил Георгий Арианит, наливая себе вина. Всеслав был довольно мрачен и молчалив.

– Если повезёт, то через три дня, – проговорил он, – а если, к примеру, случится буря, то вряд ли мы его вообще увидим.

– А что, есть признаки приближения бури?

Всеслав ответа не дал. Он быстро ел мясо и пил вино.

– Ветер будет, – посулил Хват, – то, что нам сейчас дует в борт – не ветер, а вздохи печальной девки в светлице.

– Настася что‑то не в духе, – заметил Спирк, поглядев на девушку, – что с тобой, моя драгоценная? Чем тебя обидел патрикий?

– Со мною всё хорошо, – раздражённо дёрнула головой Настася, будто желая прогнать со лба комара, – отстань от меня!