Наследие эльфов

Герн с Каланой стояли на вершине холма, и теплый весенний ветер трепал их волосы, принося снизу из долины облака вишневых и яблоневых лепестков и пряный запах. Из соседней рощицы долетал голос соловья, такой сладостный, что сердце сжималось в груди, очарованное каким‑то невероятным предчувствием. Судя по освещению, солнце недавно закатилось, но мягкий влажный туман уже успел подкрасться к самой вершине холма и лизал ноги.

Вдалеке за волнующимся морем бело‑розовых деревьев стоял замок. То есть Герн так назвал его про себя, хотя это каменное кружево не было похоже ни на один замок или дворец, виденный им, а повидал он немало. Единственное, с чем можно было сравнить это, несомненно, жилое здание, так это с ледяной оградой, возведенной вокруг Дерева лесными эльфами шутниками.

Был ли Герн впечатлен? Пожалуй, он ожидал чего‑то в этом роде. К тому же сейчас его занимали совсем другие мысли, и вовсе не пение соловья заставляло его волноваться…

Ка сжала его руку, не сводя взгляда с чарующего пейзажа, и щеки ее зарделись от гордости и смущения. С белоснежной кожей в своем серебристо‑зеленом платье она была и впрямь похожа на цветущее дерево в весенних сумерках или, может быть, на волшебный замок в окружении цветущих садов.

– Это мой дом. Я никогда не покидала это место до нынешнего Праздника Костров…

– Должно быть, было очень скучно, – заметил Герн.

Ка медленно повернула к нему свое точеное личико. Ее глаза удивленно расширились.

– Мне?.. – прошептала она.

– Здесь всего восемь‑десять квадратных миль. И, судя по всему, всегда одно и то же время года, конечно, забавно увидеть весну в разгаре зимы, но через месяц‑другой даже весна надоест…

– Нет! – горячо возразила Калана.

– Нет? – с сомнением поднял бровь Герн.

Ка нахмурила соболиные брови, наморщила лоб, надула губки и топнула ножкой. В тот же момент они оказались на холме на другой стороне долины. Сады внизу переливались всеми красками осени, и ветер приносил с собой пурпурные и золотые кленовые листья.

– Забавно, – улыбнулся Герн скорее детскому обиженному выражению на лице Ка, чем представившейся магии.

– Это волшебное место – оно не может надоесть! – с вызовом сказала Калана.

– Хм, – Герн задумчиво потер подбородок. – Это возможно, но тогда… – его глаза лукаво блеснули. – Тебе не обидно, что чужие чары манипулируют твоими чувствами?

Выражение обиженной девочки сползло с лица принцессы, в глазах отразилась печальная решимость.

– Иногда, – сказала она. – Но это мой дом. Я такая же, как это место.

– Возможно, – отозвался Герн, его глаза стали серьезными.

Ка потянула его за руку.

– Побежали, – сказала она. – В конце концов, мы ведь пришли танцевать! Если мы не будем танцевать в Неделю Костров…

– Наши сердца замерзнут, – пробормотал Герн. – Я помню.

И они бросились вниз по склону. Трава и кусты мелькали перед глазами, снизу из‑под крон деревьев стали слышны смех и музыка и заметно мерцание цветных фонарей. Вдруг прямо перед ними из высокой травы выросла сутулая фигура сидящего темноволосого эльфа. Герн непременно бы налетел на него с разлету, но Ка дернула его за руку, и они каким‑то чудом миновали сидевшего. Герн обернулся на ходу, не замедляя движения, и увидел глубокие темные оленьи глаза, где отражалось мерцание фонариков в кронах.

– Кто это? – спросил он у Ка.

– Мой брат, – ответила та, не глядя на Герна. – Он не танцует с тех пор, как одна девушка убежала от него во время пляски Ночи Костров. Это было… давно.

В ту ночь они больше не разговаривали. Время словно бы утонуло в ощущении сладкой горечи, пронизывавшем все это место. Но вдруг сквозь смех, музыку и шепот, сквозь все это серебристо‑зеленое мерцание проник какой‑то пронизывающий будоражащий звук, и все разом стихло. Тогда стало ясно, что это тонкий хрустальный перезвон тысячи бубенцов, несущийся сверху. Они подняли лица к небу и увидели, как в звездной вышине проносится, оставляя за собой сияющий след, карета золотой скани, запряженная шестеркой белых и черных коней.

Тихий, подобный ветру, вздох пролетел по саду. В этой звенящей тишине никто не услышал, как брат Ка очутился рядом с ними. И даже Герн повернул голову, только когда Ка вскрикнула, потому что Король Айоли резко дернул за висевшей у нее на шее флакон, обмотав вокруг ладони цепочку.

– Ничего не хочешь мне сказать насчет этого, сестра? – Король помахал у нее перед лицом флаконом, пристально глядя в глаза.

Ка поджала губы, глаза решительно сузились.

– Можешь не отвечать, – Айоли отпустил цепочку и отвернулся. – Келвин! – позвал он.

Рядом с ними тут же появился невысокий эльф, чьи золотые кудри волнами спадали на тунику, материал которой больше всего напоминал жидкое серебро.

– Утром пойдешь к Дереву. Возьми с собой кого‑нибудь.

– Да, сир, – поклонился эльф, многозначительно проводив взглядом удаляющуюся карету, и приготовился исчезнуть.

Айоли придержал его за рукав, проницательно взглянув в глаза.

– Утром я сказал, – внушительно произнес он. – Иди – танцуй.

– Да, сир, – пристыженно кивнул эльф и на этот раз исчез.

Вслед за ним исчез и Король.

Лишь звон бубенцов еще оставался в воздухе.

 

Яркое сияние и мерцающие контуры рун вырывались из Зеркала и переполняли комнату так, что предметы, казалось, растворялись и плавились в их потоках. Точнее, зеркала там уже давно не было, была только неуклонно расширяющаяся воронка в дубовом столе. Внезапно воздух в комнате задрожал и из воронки в вихре света, знаков и искр выпрыгнула человеческая фигура с посохом.

Рур спрыгнул на пол рядом со столом, направил посох в сторону воронки, а свободной рукой нарисовал в воздухе замысловатую фигуру.

– Закройся! – приказал он глухим голосом.

Воронка дрогнула, но не послушалась. Рурлаф вздохнул, перехватил посох другой рукой и принялся чертить на полу вокруг стола круг, затем, немного помедлив в задумчивости, нарисовал круг поменьше, пересекавшийся с большим. Он кисло посмотрел на получившуюся фигуру и стал стягивать с себя тунику и брюки их зеленой парчи, раздевшись и кинув посох поверх одежды, он вошел в маленький круг фигурой, сплетенной из трав и цветов.

– Именем Четырех, именем их жизни, текущей во мне! – Рурлаф раскинул руки ладонями вверх и поднял лицо к потолку.