Наследие эльфов

Герн резко сел, отчего Калана недовольно завозилась рядом, но не проснулась. Они были у него в комнате над библиотекой. Как они попали сюда из зачарованных Оленьих Садов, Герн не помнил. Ему вообще было трудно восстановить последовательность событий последних дней. Больше всего это походило на прогрессирующее сумасшествие. Вспомнилась фраза из какой‑то книги, что занятия магией вызывают изменения сознания, несовместимые с так называемой нормальной человеческой жизнью и требующие длительной адаптации. Потом он вспомнил древнюю книгу стихов об Оленьих Садах. И на том языке, что была написана книга, «оленьи» звучали именно как «Айоли». И описание было очень похоже на то, что он видел. Так вот откуда постоянно возникают эти навязчивые оленьи ассоциации.

Словно в тумане он оделся и спустился вниз на кухню.

Кухня была полна народа.

За столом друг напротив друга с видом глубокой оппозиции сидело пятеро эльфов. Трое, сидевшие по одну сторону стола, были похожи друг на друга, как близнецы, и явно принадлежали к «эльфам Короля». Они были чуть ниже среднего человеческого роста, их золотые кудри волнами спадали на плечи, а материал туник в утреннем свете напоминал ртуть. На лицах у всех застыло одинаково непроницаемое выражение. Один из них, скорее всего, был вчерашний Кельвин, но кто, Герн затруднялся определить.

Двое других на противоположной стороне производили впечатление разношерстой компании, хотя оба были довольно высокие.

У того, что сидел ближе ко входу, на лице было мягкое снисходительное, даже какое‑то родительское выражение. Шелковые, цвета спелой пшеницы волосы он собирал в косу, отчего в голове сам собой возникал образ зрелых хлебных колосьев. Насыщенного темно‑зеленого цвета куртка была из толстого грубого сукна, которое обычно используют богатые крестьяне. Лен рубашки тоже был довольно грубым. Так что ярко расшитые кожаные брюки и мокасины резко контрастировали с непретенциозным верхом.

Сидевший рядом с ним парень был затянут в черную кожу, из‑под которой виднелась такая же «жидкометаллическая» туника, как и у соседей с противоположной стороны стола. Вообще, его костюм наводил на мысль о военной форме, с которой ободрали нашивки и прочие знаки различия. Внешностью и осанкой он напоминал Айоли. Густые черные волосы были собраны на затылке в затейливый узел, но длинный хвост все равно спускался чуть ли не до пояса. Вероятно, распущенными они вообще стлались по полу. Левого глаза у темноволосого эльфа не было, да и вообще вся левая половина лица была изуродована неудачно сросшимся шрамом, что его, по‑видимому, совершенно не смущало, так как он даже не пытался скрыть это повязкой, как обычно делалось. Выражение же его лица лучше всего характеризовалось фразой: «Достали, чтоб вас!»

Кроме роста объединяло эту странную парочку только одно – на рукавах их курток золотой нитью было искусно вышито могучее ветвистое дерево.

На подоконнике сидел Рурлаф и с сосредоточенно‑поглощенным видом вырезал фигурку странного зверя: наполовину лисы, а наполовину оленя.

У камина стоял бесенячьего вида пацаненок и, непрестанно чертыхаясь, жарил яичницу с беконом.

«Зеркало», – по голосу догадался Герн.

Масло громко шипело в напряженной тишине комнаты.

Лоркан сидела во главе стола в большом плетеном кресле‑качалке и плела разноцветный шнурок, противоположный хвост которого был прицеплен булавкой к парчовому подолу на коленке.

Вот только выглядела и пахла она не так как обычно, не говоря уже об ауре.

– Учитель… – начал было Герн.

– Лучше не спрашивай, – мрачно прервала его Лоркан, наклоняясь вперед, чтобы заставить кресло качаться.

Герн пожал плечами, подошел к камину и попытался забрать у бывшего Зеркала сковородку.

– Какого… тебе? – пробурчал в ответ повелитель отражений, довольно злобно блистая глазами.

– Для этой работы у тебя руки слишком короткие, – Герн продемонстрировал, что тоже умеет злобно блистать глазами. – Твое бухтение раздражает – позволь‑ка помочь.

Оппонент Герна недовольно фыркнул, но в этот момент крышка стоявшего на углях кофейника опасно приподнялась, и тот, кто был Зеркалом, бросился его снимать, отдав сковородку. Герн привычным жестом оторвал несколько листочков от пучков сушеной зелени, висевших под потолком у камина, и бросил их на скворчащие яйца.

– Так что мне передать моему Лорду? – спросил «эльф Короля», сидевший в центре.

Лоркан пожала плечами, не поднимая взгляда от шнурка:

– Как хочешь. Твоему Лорду наши обстоятельства известны не хуже, чем нам самим.

– Но ты же не можешь нас игнорировать, – подался вперед эльф. – В конце концов, это земля настолько же твоя, насколько и наша. Что бы мы ни делали, мы неизбежно влияем друг на друга.

Одноглазый презрительно фыркнул.

«Злаковый» улыбнулся с такой печалью и состраданием, будто находился у кровати тяжелобольного или сумасшедшего.

Лори вздохнула:

– Поздновато вы об этом вспомнили.

– Поток в этом месте потерял всякую стабильность! Еще немного, и Сады канут в Лету.

– Ну что я могу сказать? – Лори взяла у Повелителя Отражений чашку с кофе. – Вылезайте оттуда. С Горы‑то мы уж вас не выгоним.

На какое‑то время в кухне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим постукиванием лопаточки, которой Герн с делано безразличным видом выкладывал яичницу на тарелки.

– Итак, – сказала Лоркан, поднимаясь с кресла. – Если мы закончили пустые разговоры, предлагаю перейти к делу, ради которого здесь собрались Смотрители Фортов Цветущей Земли, а точнее, некоторые из них… Ги тяжело ранен, а где твоя сестра, Вил?

Вил, которого Герн про себя успел уже прозвать «Злаковым», слегка покраснел и смущенно улыбнулся:

– Дело в том, что ей скоро рожать, так что…

Лоркан отчаянно покраснела и впала в глубокую задумчивость.

– Это замечательно… – наконец сказала она, – только…

– Только очень некстати, – раздраженно перебил ее одноглазый. – Это выводит из строя не только ее, но еще мужа и мою сестру. Теперь мы лишились трех старших офицеров, не говоря уже о женщинах, что им помогают… Для нас это слишком большая роскошь. Сейчас не время для подобных вещей.

Лори устало потерла лоб.

– В нашем положении мы не вправе выбирать время, Эд.

Одноглазый Эд скорчил кислую гримасу.

– Я знаю, – сказал он, комкая салфетку. – Это и бесит меня больше всего.