Непобедимая и легендарная

Изгнанные члены донских совдепов «пошли, солнцем палимы». А тут им навстречу катят в эшелонах «братишки‑черноморцы», которым сам черт не брат… Правда, до границ Донской области из двух с половиной тысяч моряков доехало меньше половины. Остальные по дороге «самодемобилизовались». К тому же в поход на Дон они отправились, можно сказать, самовольно – ведь I‑й общечерноморский съезд военных моряков им на это своей санкции не давал. Большая часть делегатов справедливо опасалась, что этот поход станет первым актом гражданской войны. Но к тому времени в Севастополе уже царила полная анархия, когда все были себе командирами. Например, кроме большевистско‑анархистского «похода на Каледина», еще восемьсот матросов‑украинцев с оружием в руках отправились на помощь Центральной Раде. Правда, до Киева они так и не доехали, бесследно сгинув на бескрайних просторах Незалэжной, пополнив ряды многочисленных банд и отрядов «вольных казаков». В Севастополе же в общем‑то даже были этому рады этому исходу: удалось сбагрить значительную часть наиболее отмороженных и неуправляемых «братишек».

А вот отряд революционных матросов на Дону оказался бит в хвост и в гриву. Причем не мифическими войсками атамана Каледина, которых просто не существовало в природе, а отрядами самообороны, мгновенно образовавшимися при их приближении в станицах и хуторах. Ни казаки, ни иногородние совсем не желали, чтобы какие‑то пришлые устанавливали у них свою власть, попутно занимаясь «революционными реквизициями (или, говоря проще, обычным грабежом). С точки зрения «классового чутья» крестьянских парней, выходцев из нищих нечерноземных губерний, все живущие на зажиточном Дону казались «буржуями и иксплататорами». Так что грабеж был поголовным.

Местные отвечали пришлым не менее горячей любовью. А так как верховодили в отрядах самообороны частично вернувшиеся с фронта старые вояки, для матросов, имеющих низкую дисциплину и не имеющих опыта боев на суше, все было «без шансов». В нашей истории часть из этих отрядов стала Первой и Второй красными конными армиями, часть составила основу сил Краснова и Мамонтова. В этой истории пока еще было неизвестно, что и куда повернется. Но уже была надежда, что все кончится благополучно, и войны брата против брата удастся избежать.

А пока эти отряды, на время забыв вражду между казаками и иногородними, сообща врезали пришлым «братишкам» – да так, что в течение недели боев от тысячи с небольшим добравшихся до Дона штыков осталось лишь триста.

На этой почве дисциплина у флотских окончательно упала, и революционный отряд превратился в настоящую банду.

Расстреляв по обвинению в измене единственного среди них офицера, лейтенанта Скаловского, «братишки» решили вернуться в Севастополь и сорвать зло на тамошних «буржуях», преподав тем «кровавый урок».

Правда, перед этим они еще хотели пристрелить тех «товарищей», что позвали их на Дон. Но те, вовремя почуяв опасность встроенным в пятую точку национальным чувством самосохранения, своевременно слиняли в неизвестном направлении, очевидно, решив поискать помощи против Каледина где‑то еще.

В это время по Украине уже двигалась бригада Красной Гвардии, устанавливая по пути истинную советскую власть и обрастая добровольцами. Киев, Винница, Житомир, Одесса… Даже самым большим тугодумам стало понятно, что всем не желающим добровольно подчиниться правительству Сталина в скором времени придет пушистый полярный лис.

Погрузившиеся в эшелон, остатки матросского отряда с максимальной скоростью двинулись в сторону Севастополя, останавливаясь в пути только для того, чтобы пограбить местных жителей да набрать самогона и баб.

Но на Чонгаре их ждал облом. Выставленный в самом узком месте перешейка у села Сальково войсковой заслон под командованием полковника Доставалова из состава исламизированной 38‑й запасной пехотной бригады, подчинившейся законам самозваного крымско‑татарского Курултая, потребовал полного разоружения «братишек». В случае отказа дорога на полуостров будет для них закрыта. Никто не захочет пускать в свой дом обезумившую от крови и безнаказанности стаю вооруженных бабуинов, единственный смысл жизни которых – грабеж и резня «классовых врагов».

Вот и крымские татары закономерно опасались нашествия «братишек», хотя их заслон был выставлен как раз не против них, а против группы Османова, сведения о которой уже докатились и до Крыма.

Руководство этого крымско‑татарского Курултая, объявившего себя Учредительным собранием Крыма, и созданного им правительства, названного Директорией (не путать с Украинской Директорией) справедливо опасалось, что если отряд майора Османова доберется до Севастополя и построит всех там по ранжиру, то идее крымско‑татарской государственности придет полный и окончательный кирдык. Не понимали неразумные, что настоящим «специалистам» их заслон из разжиревших запасников будет на один зубок, а вооруженное сопротивление центральным властям закончится тем, что жители Крыма отправятся туда, куда Макар телят не гонял.

Итак, к тому моменту, как к Новоалексеевке приблизилась группа Османова, «братишки», окопавшиеся в этом многострадальном населенном пункте, резвились уже третий день. Они даже успели совершить набег на Гениченск за выпивкой и бабами. За это время из их состава исчезло еще около сотни человек. У местных появилась надежда, что все рассосется само собой. Но не рассосалось.

Утром тридцатого ноября по старому стилю спецпоезд Красной Гвардии был остановлен на семафоре начальником маленькой станции Рыково, в тринадцати верстах от Норвоалексеевки. Молва о Красной Гвардии вообще и об отряде Османова в частности докатилась не только до Симферополя, но и до прочих мест, не всегда обозначенных на Генеральной карте бывшей Российской империи. Потому у местных жителей появилась надежда, что наконец нашлись люди, которые наведут порядок и прекратят царящую в глубинке вакханалию грабежей и насилия.

Командир приданного майору Османову взвода морской пехоты, сержант контрактной службы, считавшийся старшим поезда, немедленно связался по рации с кавалерийской группой. Ни у кого, даже у бывшего анархиста комиссара Железнякова, не возникло никаких сомнений, что банду «братишек» надо, как говорили морпехи с эскадры адмирала Ларионова, «зачищать». По всем людским понятиям и обычаям Красной Гвардии, все творящееся в Новоалексеевке лежало за пределами границ допустимого зла.

После краткого совещания было принято решение прямо в Рыково спустить на землю оба БТРа и выгрузить из вагонов всех оставшихся в эшелоне казаков, чтобы после их объединения с кавгруппой ударить по засевшей в Новоалексевке банде с двух сторон. Морские пехотинцы под прикрытием пулеметов, расположенных на платформах поезда, должны были войти в пристанционный поселок вдоль железной дороги. А казаки и хлопцы Нестора Махно – атаковать при поддержке БТРов вдоль Железнодорожной улицы со стороны шоссе Мелитополь‑Чонгар, проходящего в двух верстах от станции.

Главной целью операции было здание вокзала, где и окопалась банда. В случае почти неизбежного вооруженного сопротивления все «братишки» должны были быть уничтожены на месте безо всякой жалости. Уж слишком много на них было крови.

– Скажите, Мехмед Ибрагимович, а разве нам не нужны пленные? – спросил у Османова адмирал Пилкин вскоре после того, как кавгруппа медленной рысью начала свое движение к тому месту, где на шоссе выходила узкая проселочная дорога. – Например, для того, чтобы выяснить у них обстановку в Крыму.