Непобедимая и легендарная

Но ни румынские националисты‑унионисты, ни их местные противники, не были основными действующими лицами в борьбе за власть в Бессарабии. На Румынском фронте подходило к концу разоружение и интернирование частей русской армии. И теперь румынская армия по команде королевского правительства в Яссах приступила к осторожному прощупыванию границ бывшей империи. Правда, не все у «мамалыжников» шло легко и просто. Некоторые русские части и сводные отряды отказывались разоружаться и, подобно отряду полковника Дроздовского, с боем или под угрозой применения силы, прорывались на территорию России.

Не добавляли спокойствия и слухи о массовых расстрелах, осуществляемых румынами в русских частях, разоруженных и интернированных. Делалось это в порядке «чистки». При этом репрессиям одинаково подвергались, как не успевшие уйти в подполье большевики, так и оппонирующие им русские монархисты. Поводом для репрессий послужил призыв экс‑императора Николая Александровича к своим сторонникам: «Всех, кто меня любит, прошу поддержать правительство господина Сталина».

Уходящие от румын отдельные русские части, перейдя Прут, почти не задерживались в Кишиневе, а пробивались дальше, на Днестр к Тирасполю или прямо на Одессу. Там, за Днестром, почти уже неделю, подобно грозовой туче, копилась вооруженная сила, подчиняющаяся непосредственно центральному правительству в Петрограде.

Кстати, в ответ на провозглашение Молдавской народной республики, произошедшее 4 декабря или 21 ноября по старому стилю, Предсовнаркома прислал председателю Сфатул Церия эсеру Иону (Ивану) Инкульцу правительственную телеграмму издевательского для всякого самостийщика содержания. Текст ее был краток: «Пока не поздно, прекратите играть в государство! И. Сталин».

Даже кишиневским интеллигентам‑либералам стало понятно, что глава большевиков не шутит, и не грозит впустую. К этому времени, выступившая из Петрограда бригада Красной гвардии уже успела ликвидировать такую же самостийную Украинскую Народную Республику, и разогнать в Киеве играющий «в больших и умных» сброд, именовавший себя Центральной Радой.

Спасения бессарабские националисты решили искать в Румынии. Председатель Сфатул Церия Ион Инкулец и его заместитель Пантелеймон Халиппа 5 декабря совершили двухдневную поездку в Яссы. Одновременно с их отъездом, 5‑го же декабря, глава крестьянской фракции в Сфатул Церии Пантелеймон Ерхан выступил перед собранием депутатов с предложением о вводе румынских войск «для борьбы с анархией, охраны продовольственных складов, железных дорог, и для заключения договора о привлечении иностранного займа». Это предложение было принято депутатами Сфатул Церия большинством голосов, что и предопределило в дальнейшем силовой метод разрешения конфликта.

Первые шаги в схватке за Бессарабию противники сделали почти одновременно. 7 декабря (или 24 ноября по старому стилю) один механизированный батальон бригады Красной Гвардии занял Бендеры, взяв под контроль железнодорожный мост через Днестр. И в тот же день румынская армия двумя полками перешла Прут, без боя заняв городок Леово и несколько пограничных сел, тут же приступив к реквизициям продовольствия, расстрелам, разбоям и грабежам. Дальше румынам не дали продвинуться выставившие заслоны части Кишиневского гарнизона, подчиняющиеся распоряжениям местного Совдепа. На другом участке границы, в районе станции Унгены, большевизированные части русской армии самостоятельно остановили румынское вторжение, сохранив под своим контролем сам городок, станцию и стратегически важный железнодорожный мост.

8 декабря телеграммой Председателя Совнаркома Сталина румынские части, без объявления войны, вторгнувшиеся на территорию Советской России, были объявлены вне закона. В ответ, 9 декабря румынское правительство в Яссах, демонстративно назначило генерала Войтяну генеральным комиссаром Бессарабии, и заявило, что принимает приглашение Сфатул Церия о вводе румынских войск на территорию Бессарабии. 10 декабря вдоль границы по реке Прут на большой высоте пролетел одиночный высотный разведчик. Пройдя границу с севера на юг до самого Дунайского гирла, МиГ‑29К на обратном пути заглянул и в Яссы, снизившись и перейдя звуковой порог над зданием, где располагалось правительство королевства Румынии, приведя тамошний истеблишмент в состояние крайнего смущения. Подобные воздушные визиты повторились 11‑го и 12‑го декабря.

Но шел день за днем, и ни та, ни другая сторона не предпринимали попыток генерального наступления на Кишинев и установления контроля над всей территорией Бессарабии. Возникла эдакая двусмысленная пауза, которая должна была разрешиться решительными действиями в самое ближайшее время.

Одновременно в Кишиневе и его окрестностях нарастал, пока еще глухой и невнятный, протест против приглашения румынских войск, а также закулисных и недемократических действий депутатов Сфатул Церия. Пошли слухи, что Бессарабию банально продали, и это в первую очередь взволновало представителей болгарской, гагаузской и русской диаспор. Уже все в народе знали, как ведут себя румынские «освободители» там, куда им удалось пробраться.

Наступило 13 декабря 1917 года. По счастью, это была не пятница, а всего лишь четверг. С самого утра депутаты, со дня на день ожидающие ввода румынских войск, стали подтягиваться на Садовую улицу к дому 111. Ораторы, сменяя друг друга на трибуне, сначала вяло и уныло извергали речи про единство румынского и молдавского народов, потом, уже пободрее – про то, как в составе Великой Румынии Бессарабия семимильными шагами пойдет в светлое европейское будущее.

Затем выступил епископ Гурий, митрополит Бессарабский, и от лица Румынской православной церкви вылил ушат словесных помоев на «забывших Христа московитских варваров». По ходу речи накал страстей нарастал. Казалось, что сейчас в зал заседания вбегут все в белом мальчики‑хористы и объявят благую весть о приближении к городу румынской армии. Некоторые из присутствующих в зале депутатов и праздных зевак даже невольно стали озираться по сторонам.

Но вместо хористов в белом в зал вошел взмыленный и запыхавшийся доктор Димитро Чугуряну, один из идеологов и основоположников румынизации Молдавии. Торопливо пройдя по залу, он остановился у трибуны, на которой, как глухарь в лесу, токовал очередной оратор, и довольно невежливо прервал того.

– Домнул председатель, господа! Спасайтесь! Бегите из города, если не хотите попасть в руки Бережному, Фрунзе, Деникину и всей их царско‑большевистской компании! – воскликнул Чугуряну. – Сегодня ночью корпус Красной Гвардии в полном составе перешел Днестр. Они движутся, словно армия Аттилы, такие же бесчисленные и безжалостные. Их передовые кавалерийские части и броневики уже в городе! Директорат арестован. Спасайтесь, кто может!

В наступившей тишине стали отчетливо слышны цокот множества подкованных копыт, урчание моторов и приглушенные слова песни: «Мир мы построим на этой земле, с верой и правдою во главе».

Зал заседаний стремительно опустел. Депутаты Сфатул Церия (по сути, никем не избранные самозванцы) в панике покидали большое белокаменное здание под зеленой крышей, чтобы раствориться в окрестностях Кишинева.

По Садовой, вслед за большим восьмиколесным броневиком, колонной по четыре, в город Кишинев входила кавалерия Красной Гвардии. Стремя к стремени, ровными рядами двигались одетые в серый зимний камуфляж те, кто победил Гинденбурга и Людендорфа, ликвидировал Центральную Раду, навел порядок в Одессе. Ехала 1‑я кавбригада быстрого реагирования, на распущенном красном знамени которой золотом был вышит боевой девиз: «Верой и правдой».

В первом ряду всадников ехал генерал‑лейтенант Михаил Романов, одетый в такой же, как у всех бойцов, камуфляж. Все это зрелище так разительно отличалось от местных красногвардейцев, расхристанных и почти всегда пьяных, что прохожие на улицах останавливались и, открыв рот, провожали взглядом невиданное доселе явление. Ну ничего, это еще цветочки! Вот когда кишиневские обыватели увидят бойцов полковника Бережного, то их удивлению вообще не будет предела…