Непобедимая и легендарная

– Много чего, – кивнул Бэнсон. – Кроме того, что эти торпеды погнались за «Мавританией», вызывает удивление и тот факт, что ни сигнальщики с «Мавритании», ни военные моряки с нашего крейсера и британских шлюпов не заметили никаких признаков присутствия в этом районе подводной лодки. Повторяю: никаких. Ни поднятого перископа, ни шумов работающих механизмов – ничего. Попытки обнаружить субмарину и атаковать ее не имели успеха, и это военное преступление осталось безнаказанным.

– Вы считаете, что у германцев появилась подводная лодка какого‑то нового типа? – встревожено спросил президент. – В таком случае для нас это может стать полной катастрофой…

– Возможно, сэр, – кивнул адмирал Бэнсон, – по данным наших британских коллег, полтора месяц назад субмарина неизвестного типа в обстановке полной секретности прошла Кильским каналом из Балтийского моря в Северное. Проводка ее осуществлялась ночью, при минимуме обслуживающего персонала и повышенных мерах безопасности, при этом рубка и верхняя часть корпуса были тщательно задрапированы брезентом. – Он тяжело вздохнул. – Кроме того, британской разведке стало известно, что примерно в то же время с германской подводной лодки U‑35, которая базируется в австрийском порту Каттаро на Адриатическом море, сразу после возвращения из похода был отозван ее командир, знаменитый подводный ас капитан‑лейтенант Лотар фон Арно де ла Перьер. Как удалось установить, проездные документы ему были выписаны до военно‑морской базы на острове Гельголанд. Третьим элементом головоломки, оказавшимся в том же месте и в то же время, оказался адмирал Тирпиц, посетивший остров примерно в то же время, когда туда должны были прибыть неизвестная субмарина и очень известный германский подводник. Делайте выводы, джентльмены…

– Возможно, вы и правы, Бэнсон, – задумчиво сказал вице‑президент Томас Маршалл, – уникальный командир для уникального корабля и напутствие любимого адмирала на пирсе. Если в ближайшее время будет объявлено, что капитан‑лейтенант фон Арно де ла Перьер награжден Рыцарским крестом, или что там у гуннов положено давать за такие деяния, то тогда мы точно будем знать, кто убил наших мальчиков. Пока же, господа, нам надо решить, какие мы сделаем из всего произошедшего выводы и что предпримем дальше.

– Томас, – вздохнул президент Вильсон, – я же сказал, что конгресс все уже решил за нас. Больше никаких войск в Европу, никаких потопленных кораблей, никаких напрасных потерь. Переброска войск в Европу и наше участие в боевых действиях приостанавливаются до момента прояснения обстановки и нахождения эффективного способа борьбы с новыми германскими субмаринами и их секретными торпедами. Если кто и может создать такое чудовищное оружие в наше время, так это германцы, слепо верящие во всемогущество техники, и в то же время лишенные даже зачатков совести и милосердия. Госсекретарю Роберту Лансингу я хочу поручить в максимально вежливой форме довести эту информацию до его британского коллеги из Форин‑офиса. Сообщите им, что мы также отзываем обратно в Штаты свою бригаду линкоров. После заключения мира на востоке германская промышленность должна перестать испытывать проблемы с сырьем, и боюсь, что в ближайшем времени моря заполонят десятки невидимых и неуловимых субмарин‑убийц. В дальнейшем все перевозки военных грузов в Великобританию будут осуществляться на британских торговых судах, эскортируемых британскими же военными кораблями. Мы умываем руки, джентльмены, и рассчитываем вернуться к этому делу тогда, когда обстановка в Европе станет для нас более благоприятной.

– Но, мистер президент, – недоуменно произнес военный министр Бейкер, – а что же нам делать с армией, которую мы собирались отправить через океан? Части в основном закончили обучение, и уже готовы к отправке.

– Мистер Бейкер, – раздраженно сказал президент, – вы хотите, чтобы эти парни отправились в Европу или прямиком на морское дно? Если считаете, что они нужны, и недаром едят свой хлеб, то поищите им применения где‑нибудь поближе, без нарушения доктрины Монро. Подумайте, что мы можем урвать от той же Мексики. Там сейчас неспокойно, и под шумок мы сможем оттяпать все, что нам необходимо. Давайте, прикиньте, где и что, составьте план и представьте его мне на рассмотрение. Все, джентльмены, совещание окончено, можете быть свободны.

 

10 декабря (27 ноября) 1917 года. Полдень. Одесса. Железнодорожный вокзал.

Над красавицей Одессой порывами задували ледяные декабрьские ветра. Город сек ледяной дождь пополам со снегом. Но, несмотря на эту отвратительную погоду, впервые за несколько месяцев одесситы почувствовали себя комфортно. Прибытие бригады Красной Гвардии положило конец безвластью. Кадеты, гайдамаки, левые и правые революционеры, а также просто бандиты, наконец угомонились и перестали делить власть в городе и имущество горожан. Твердой рукой наведя порядок, прибывшие из Питера красногвардейцы установили в Одессе‑маме свою власть – пусть жесткую и не склонную к либерализму, но столь милую сердцу обывателя. А бандиты Япончика, самостийщики и так называемые р‑р‑революционеры, творившие беспредел в городе, частично были уничтожены, а уцелевшие забились в щели и не высовывали носа.

Новые власти, не откладывая дела в дальний ящик, организовали Управление Народного Комиссариата Внутренних Дел, назначив начальником известного русского сыщика Аркадия Францевича Кошко, волею судьбы оказавшегося в Одессе. По сути, снова заработало старорежимное городское полицейское управление, со всеми печальными последствиями для одесской уголовной братии. Пешие и мобильные сводные патрули из бойцов бригады, местных рабочих отрядов и юнкеров беспощадно расстреливали на месте преступления всех мародеров и грабителей, отправляя всех прочих подозрительных на улицу Кондратенко – туда, где со времен «до без царя» находилось городское полицейское управление. В ведомстве господина (или товарища?) Кошко, получившего чин комиссара внутренних дел первого ранга, с задержанными беседовали уже более скрупулезно и предметно.

По сути, соединить, казалось бы, несовместимое – красное и белое – оказалось довольно просто. Едва из большевистской идеологии исчез тезис о расчленении бывшей Российской империи на множество мелких республик, и возобладала сталинская линия на «единую и неделимую» (пусть и Советскую) Россию, большинство офицерского корпуса Русской армии заняло лояльную в отношении новой власти позицию. После заключения почетного Рижского мира лояльность эта укрепилась.

Сыграло свою роль и публичное обращение экс‑императора Николая II ко всем своим сторонникам с призывом поддержать правительство Сталина. По ходу движения по Белоруссии и Украине даже было непонятно, кого больше пристало к соединению полковника Бережного – то ли рабочих отрядов Красной Гвардии, то ли одиночных офицеров и сохранивших дисциплину и управляемость осколков Русской армии. Больше всего это напоминало снежный ком, катящийся с горы. Совсем небольшие пополнения во Пскове, Могилеве и Гомеле, значительные в Чернигове, большие в Киеве, и просто огромные в Одессе. Был среди этих примкнувших к бригаде Бережного и сводный чехословацкий батальон Красной Гвардии, под командованием кавалера двух георгиевских крестов поручика Людвига Свободы.

Эта бесформенная, почти неуправляемая масса и вынудила Фрунзе и Бережного задержаться в Одессе, чтобы заняться организационными вопросами. Из Петрограда они получили распоряжение Председателя Совнаркома о переформировании мехбригады в корпус Красной Гвардии. Состоять он должен был из одной механизированной, одной стрелковой и одной кавалерийской бригады, отряда бронепоездов и нескольких отдельных батальонов.