Непотопляемая Грета Джеймс

– Немного пошло, но мило, – шепчет она, наклонившись к Грете. – Как раз мой тип.

Бен представляется, но не излагает содержание своего романа, а рассказывает о злосчастном путешествии Джека Лондона по Аляске в разгар золотой лихорадки на Клондайке и о тех произведениях, что были написаны в долгие зимние месяцы на Юконе. Грета ожидала, что будет довольно скучно слушать, как он говорит о значимости этих историй в историческом контексте и о проблемных их аспектах в контексте современном, но оказалась не права. Он не Билли Джоэл в Гардене и не Спрингстин в Эсбери‑парке. Но Бен – хороший рассказчик, и ему удается завладеть вниманием слушателей. А это далеко не просто, учитывая, что многие из них в это время обычно погружаются в послеобеденный сон.

Когда приходит время задавать вопросы, он обращается к женщине в первом ряду, которая так отчаянно машет рукой, словно пытается подозвать такси.

– Как долго вы писали свою книгу? – спрашивает она, а затем, довольная, садится на свое место.

– О, – спокойно отвечает Бен, поправляя очки и улыбаясь ей, – ну, можно сказать, что большую часть моей жизни, поскольку я думал о Джеке Лондоне с самого детства. Но писал я, наверное, года два. Проделал основательную исследовательскую работу, просто потому, что интересовался этой темой всю жизнь.

– Но это же вымышленная история, – говорит мужчина, сидящий через несколько рядов от женщины. – Так что вам, вероятно, трудно пришлось. Нужно было сделать вашу историю захватывающей.

Грету удивляет, что многие вопросы о его творчестве совпадают с теми, что снова и снова задают ей во время интервью, и она понимает, что его ответы, как и ее, заготовлены заранее. Но его слушают с подлинным интересом, ждут, что он скажет, и ей приходит в голову, что присутствующие здесь действительно прочитали его книгу. И это оказывается для нее сюрпризом. Когда встреча заканчивается, папа быстро пробирается к выходу с Фостерами и Блумами.

– Не хочу опоздать на лотерею, – объясняет Мэри. – А ты идешь?

Грета смотрит на отца, пытаясь понять, хочет он этого от нее или нет, но, к ее облегчению, он уже уходит с Дэвисом и Тоддом.

– Не волнуйся, – успокаивает ее Мэри, – мы за ним приглядим.

Она готова последовать за ними к выходу, гадая, как ей провести остаток дня, но тут замечает, что Бен по‑прежнему стоит рядом со сценой и беседует с небольшой группой людей, задающих ему еще какие‑то вопросы. Он снял пиджак и закатал рукава рубашки и выглядит совершенно довольным тем, что может поговорить на излюбленную тему. Грете приходит в голову, что он единственный, кроме нее, человек на теплоходе, который не собирается участвовать в лотерее и не направляется прямо сейчас в детский бассейн, и потому она остается в зале и пристраивает ноги на спинку сиденья впереди себя.

Когда зал покидает последний слушатель, Бен собирает свои бумаги и вешает на плечо большую сумку. Он находится на полпути к выходу и тут замечает Грету, все еще сидящую в последних рядах, и его лицо светлеет.

– Привет, – здоровается он и садится через одно сиденье от нее.

Она улыбается:

– Ваше выступление удалось.

– Это было не первое мое родео, – говорит он, выглядя польщенным. – Вы остались здесь, чтобы задать какие‑нибудь каверзные вопросы? Не уверен, что могу причислить вас к фанатам Джека Лондона.

– Не надо меня причислять, – отвечает она так быстро, что он смеется.

– Пока еще.

– Я, наверное, была единственным человеком в зале, который не читал вашу книгу.

Он с улыбкой отмахивается:

– Она очень переоценена.

– Уверена, это не так.

– Ну тогда вы, определенно, еще и единственный человек, не читавший отклик на нее в «Таймс», – говорит он, и его карие глаза весело блестят. – Ее называют раздутой и самовлюбленной.

Грета смеется:

– Поверьте, я слышала отклики и похуже.

– Как и Джек Лондон.

– Вы, должно быть, действительно любите этого парня, иначе не провели бы с ним столько времени.

Он кивает:

– Всегда думал, что напишу еще одну его биографию, но эта тема, в общем‑то, исчерпана, и я понял, что факты интересуют меня меньше, чем выдумки. Вот я и решил написать роман. – Он оглядывает зал: – Хотя такого я не ожидал.

– А как такое можно ожидать? – с чувством произносит Грета. – Может, вы и надеялись на успех, но шансы на него всегда очень малы. Это все равно что выиграть в лотерею.

– Точно, – соглашается он, явно чувствуя облегчение оттого, что его понимают. – Я посвятил этой книге два года, в основном потому, что хотел развлечь себя. Закончив, я показал ее другу с кафедры английской литературы, и он передал ее своему агенту, и с тех пор все пошло как по маслу. Вся эта суета – нечто странное для меня. Интервью, книжные турне, фестивали…

– Круизные теплоходы.

– Нет. На них я как раз рассчитывал. А иначе зачем было писать? – Он улыбается и качает головой. – Мне не следует так шутить. На самом деле я взволнован и смущен тем, что оказался здесь. Я никогда прежде не был на Аляске.

– Правда? Даже в экспедициях?

– Нет. Я каждое утро вставал в четыре утра, чтобы писать, и работал до тех пор, пока не просыпались мои дети. На экспедиции у меня не было времени. И денег. Но теперь я наконец на пути туда. – Он замолкает и искоса смотрит на нее: – А вы?

– Что я? – спрашивает она, уставившись в потолок.

– Чем занимаетесь вы, если не путешествуете?

– Я музыкант.

– Не может быть, – приподнимает он брови. – И на чем вы играете?

– Большей частью на гитаре.

– Ах да! Я вспомнил. – Он изображает, будто несет на плече футляр, и она осознает, что всего лишь вчера видела его с пишущей машинкой. – И вы делаете это по‑настоящему?

Она понимает, о чем он спрашивает: это ее работа или хобби? Такой вопрос интересует многих. Это имело для нее значение, когда она была моложе и ее беспокоил собственный официальный статус. Но теперь от таких вопросов она испытывает особое удовлетворение – после долгих лет работы, и надежды, и борьбы, после выступлений перед одиннадцатью посетителями бара в подвале и игры на разогреве у групп, гораздо менее талантливых и имеющих при этом куда больше фанатов, чем она. Она, конечно, имела иногда успех на этом пути и чувствовала, что набирает скорость, но подлинный прорыв она осуществила всего несколько лет тому назад, когда ей было уже за тридцать и за плечами осталось более десяти лет упорных усилий. А это уже совсем другой расклад. И потому ее заставляют ощущать себя состоявшейся не альбомы, не толпы поклонников и не деньги, а возможность сказать – ясно и прямо, без сносок и оговорок, – что она действительно делает это. Она музыкант. Вот так.