Непотопляемая Грета Джеймс

– Грета. – Она недолго молчит, думая, стоит ли называть фамилию, затем решает, что это неважно. Он ее не знает. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять: он слушает большей частью Дэйва Мэтьюса и Боба Дилана. Может, в колледже – Фиша: – Джеймс, – наконец произносит она.

– Как Бонд, – говорит он с понимающим кивком.

– Как Бонд, – соглашается она.

Фонари над ними загораются. Слышны голоса из одного из многочисленных баров теплохода.

– Знаете, – говорит Бен, – моряки Британского королевского военно‑морского флота каждый день в море получали ром. Он был безопаснее, чем вода, и поднимал боевой дух.

– Не сомневаюсь.

– Думаю, надо пойти за своей порцией. Приглашаю вас присоединиться ко мне.

Она колеблется, но всего лишь секунду.

– А я, пожалуй, вернусь к себе.

– О’кей, – улыбается он. – Тогда пока, Бонд.

– Хорошего вечера, Лаура Ингаллс.

 

 

Воскресенье

 

Глава 6

 

Грета просыпается в темноте. Светятся только красные цифры на будильнике – 3:08. Она привыкла к такому моменту неопределенности: проснувшись, первые несколько секунд она с трудом вспоминает, где, в каком отеле и в каком часовом поясе находится. Но отсутствие окон и шум моторов внизу дезориентируют ее больше обычного. Прошло двенадцать часов со времени посадки на теплоход, но она впервые действительно чувствует, что вокруг море.

Она берет телефон и щурится на загоревшийся экран. Пришло сообщение от Люка: «Забрал свою куртку. Оставил ключ».

Так‑то вот. Ни тебе «до свидания», ни подписи. Просто конец.

Впрочем, она не ставит ему это в вину. У нее ушло несколько недель на то, чтобы ответить на просьбу Люка передать его любимую кожаную куртку, которую он забыл, когда паковал вещи, и которую, как она втайне надеялась, он оставит ей. Какое‑то время она ходила в ней по квартире. Куртка все еще пахла его сигаретами.

А теперь она смотрит на его имя на экране телефона, раздумывая, стоит ли удалить его из избранных контактов. Но не делает этого. А переключается обратно и позволяет своему пальцу зависнуть над строкой «Джейсон Фостер».

Она ничего не слышала о нем со дня похорон. Тогда, промчавшись мимо поминающих маму гостей внизу, она обнаружила его в своей спальне, перебирающего струны ее первой гитары, которую папа купил ей столько лет тому назад. Они не виделись долгое время, почти два года, и Грета не знала, что он приехал на похороны. Она смотрела, как его темные пальцы касаются изгиба инструмента, медленно передвигаясь по красному дереву, и по ее рукам побежали мурашки. Казалось, он трогает не гитару, а ее саму.

Мама Греты умерла за двадцать четыре минуты до того, как самолет коснулся земли. Прослушав голосовое сообщение от Эшера, Грета села и прижалась головой к прохладному иллюминатору, ее сердце сжималось в груди, как кулак. Она просидела так до тех пор, пока бортпроводник не положил осторожно руку на ее плечо, и она поняла, что в самолете не осталось пассажиров, кроме нее.

В это время Люк по‑прежнему был в Германии. Он попытался улететь, когда Грета сказала ему о маме, но, как только улетела она, разразился мощный ураган и многие трансатлантические рейсы были отменены. Он пропустил похороны – ее отец настоял на том, чтобы они состоялись как можно скорее, и становилось очевидным, что он вообще не сможет побыть с ней. И не имело никакого значения, что он казался подавленным, когда звонил, чтобы сообщить эту новость. Она даже не слишком расстроилась по этому поводу. Люка можно было упрекнуть много в чем, но она знала, что никогда не простит ему именно этого.

А теперь в ее комнате сидел Джейсон Фостер – первый мальчик, которого она полюбила, и мужчина, к которому она возвращалась после очередных распавшихся отношений.

У них сложились на этот счет определенные правила. Они никогда не встречались «официально» и не использовали друг друга как прикрытие. Они не брали на себя никаких обязательств и не испытывали никаких ожиданий по отношению друг к другу. Им было хорошо и весело вместе – ничего больше. И это срабатывало: Грета постоянно путешествовала и, казалось, никогда не привяжется к кому‑то надолго, а Джейсон очень много работал и никогда не хотел ничего постоянного.

Но сейчас ее бойфренд застрял за океаном, а ее мать только что умерла, и вся ее жизнь обернулась кошмаром.

Джейсон был здесь, а Люк нет. Они пошли навстречу друг другу, не сказав ни единого слова, но Грета помнит: в тумане горя, измождения и шока ей подумалось, что это совершенно неизбежно. В какой‑то момент она могла сказать ему о Люке, а потом этот момент остался в прошлом, руки Джейсона обнимали ее, и с этим ничего нельзя было поделать.

Потом они лежали на ее кровати и смотрели на сияющие в темноте звезды. Джейсон уронил голову на подушку и разглядывал полку с детскими книжками. Затем взял одну из них, зачитанную, в мягкой обложке, и она положила руку ему на плечо.

– Что? – повернулся он к ней с ленивой улыбкой. – Боишься, что я обнаружу твой дневник? Держу пари, он называется «Все о Грете Фостер».

Ее глаза стали круглыми.

– А тебе хотелось бы этого?

– Да ладно, – поддразнил ее он. Он высветлил волосы по бокам, это делало его моложе, и то, что она видела его в своей детской кровати – с самоуверенной улыбкой и ямочками на щеках, вызывающими у нее дрожь, – заставило ее почувствовать, что время эластично и все ее подростковые фантазии неожиданно обернулись реальностью. Он пощекотал ее бедро, и она опять задрожала. В его голосе звучал смех, когда он прошептал ей на ухо: – Ты захотела выйти за меня замуж в тот день, когда грузовик подкатил к дому. Признайся!

Грета покачала головой:

– Ничего подобного.

– Признайся.

– Ну хорошо, – с улыбкой сказала она, сдаваясь, – если только чуть‑чуть. Но потом я выросла.

Он снова положил голову на подушку и задумчиво посмотрел на звезды.

– А ты когда‑нибудь думала, а что было бы…

– Что?

– …Если бы мы и в самом деле поженились?

Грета посмотрела на него, слишком удивленная, чтобы ответить.