Нить вечной судьбы
Среди обломков и пепельных остатков, раздались слова, но их послание ушло незамеченным. Ибо какой смысл можно было найти в таком опустошенном мире? Там, где когда‑то стояли величественные города и благородные королевства, теперь лежат лишь остатки того, что когда‑то было, забытые и проклятые. Глыбы разрушенной тьмы зияют бездонной пропастью, руины некогда процветающих городов теперь не более чем забытые некрополи.
В вихре войны, равно как и в других сферах жизни, укрыться от судьбы не дано. Оно ускользает в тех мгновениях, когда живые вступают в схватку с самими собой и своими страстями. Континенты содрогаются под громом катапульт и требушет, обрушивая на землю дождь смерти и разрушений. Громкий взрыв раскалывает воздух, огненная вспышка усеивает землю и затмевает звезды. Но даже среди руин земля остается непоколебимой, ненаписанным полотном, ожидающим штрихов божественной руки. Молчание ветвей кладбища носит в себе величественное внимание к настоящему моменту: сущность обращается в прах, и становится одной с пылью. Сквозь безрадостность космоса Боги смерти, созданные из энергии Мироздания, мчатся вперед, свидетельствуя о бесплодной пустоте опустевшей вселенной. Неумолимое движение времени неустанно кружит и перемалывает годы и воспоминания. Огонь войны поглотил все, что было драгоценным, и планеты заснули в покрывале тьмы и снов, оставив лишь засушенные просторы, мир, застывший в тисках вечной зимы. Ямы и трупы, развалины и бесконечная бездна тьмы. Тишину нарушал шум ветра, шелест листьев и тихий шепот давно ушедшего мира.
Но даже среди руин остался один хранитель, сердце которого было таким же холодным, как и окружавшая его атмосфера. Последний из своего рода, обремененный знанием, которое никто не услышит. Ибо творение пережило творцов, и мир будет дремать вечно, безжизненной оболочкой, дрейфующей в пустоте.
Глава вторая. Воспоминание из будущего
Под покровом темного и тревожного вечера над местностью стелился жуткий туман, его присутствие было густым и удушающим. В воздухе витал необычный, тошнотворно‑сладкий аромат, усиливающий тревожную атмосферу. В небе висел покров цвета глубокого индиго, переплетенный с извилистыми вихрями темно‑фиолетовых и черных облаков, которые колыхались на ветру. Земля была покрыта ковром из фиолетовой травы и листьев, что придавало пейзажу неземное очарование. Вдалеке горела яркая голубая звезда, отбрасывая сияние, пронизывающее все вокруг. Атмосфера была одновременно прекрасной и пугающей, завораживающей и отталкивающей. Ощущалось чувство растерянности и напряжения, словно сам мир ждал, что что‑то произойдет. Краски мира были приглушенными, как будто они прятались в страхе перед надвигающейся битвой.
В этот напряженный момент двое молодых людей стояли напротив друг друга, их присутствие сопровождалось лишь ритмом дыхания и шелестом листвы. Неподвижные, они оценивали друг друга, готовые в нужный момент нанести удар.
Один из них стоял во весь рост с уверенной осанкой, его лицо было скрыто под капюшоном. Драпировка ткани облегала его голову, отбрасывая глубокие тени на черты лица. Фасад загадочности скрывал его мысли, изредка приоткрывая проблески света, пляшущие в его светящихся голубых глазах, напоминающих звезды, мерцающие в ночном просторе. Капюшон замер как стена между ним и миром, защищая его личность от посторонних глаз. Он словно стал единым целым с тенью, лишь шепот присутствия, фантом, мелькающий в темноте. Затейливая серебряная вышивка, украшавшая его плащ, повторяла контуры буквы "А", тонко мерцая в тусклом свете. Блестящая ткань черного оттенка переливалась и волновалась, как прилив и отлив океанских волн. Его глаза, пронзительные и холодные, непоколебимо смотрели из бездны, излучая расчетливый и непреклонный взгляд. В нем чувствовалась какая‑то потусторонность, как будто он не принадлежал этому времени или месту. Он был фигурой, окутанной тайной, предвестником смерти и разрушения, силой, с которой нужно считаться. Он излучал чувство отрешенности и отстраненности, как будто ничто в этом мире не могло его тронуть. Несмотря на молодость, он держался с серьезностью опытного воина, готового принять любой вызов, который встанет на его пути. Было ясно, что это человек, который многое повидал, многое пережил и знает, как выжить в мире, часто бывающим жестоким и неумолимым.
Напротив него находился устрашающий Каэ́ль с непредсказуемым характером. Владея самой сущностью Хаоса, он олицетворял собой молодого человека, внешность которого отражала ту необузданную силу, которой он обладал. Его длинная, дикая грива, украшенная поразительным эффектом черно‑красного омбре, беспорядочно спадала каскадом, перекликающимся с оттенками его зловещих доспехов. Глаза Каэля, пронзительного огненно‑красного оттенка, излучали неземное сияние, намекая на глубину живущих в нем неукротимых способностей. Бледная кожа подчеркивала резкий и угловатый лик, олицетворяя его загадочную натуру. Редкие доспехи Каэля отличались яркими красными акцентами и извилистыми узорами, казалось, что они меняются и извиваются по собственному желанию. Сложные гравировки на доспехах изображали хаотические сцены разрушения и созидания, давая возможность заглянуть в бурное царство, откуда он был родом. Витое металлическое ожерелье, украшенное красным драгоценным камнем, светилось потусторонней аурой, усиливая его способности, пропитанные Хаосом. От вида меча Каэля, вложенного в красные ножны и увенчанного черной рукоятью с грозными шипами и остриями, по спине у всех, кто его видел, пробегали мурашки. Оружие, известное под названием "Кровавый жнец", имело клинок, выкованный из темно‑красного металла, который, по легенде, был рожден из крови павших воинов. По преданиям, с каждым ударом меч вбирал в себя жизненные силы жертв, придавая силу своему владельцу. Затейливые красно‑черные гравировки, руны и символы, украшавшие его поверхность, символизировали Хаос и разрушение, отражая смертоносную природу этого оружия.
Сила Хаоса Каэля проявлялась в темной, клубящейся энергии, которая исходила из его тела, изгибая и скручивая материю реальности вокруг него. Искры молний время от времени плясали среди этого буйства. Под его ногами дрожала сама земля, пытаясь сдержать мощь его непреодолимой силы.
– Покончим с этим, – заявил загадочный молодой человек, лицо которого было скрыто таинственной пеленой. Он обхватил руками рукояти двух мечей, и вокруг них затрещала энергия звездного света. В яркой вспышке кобальтово‑синего цвета он с быстротой выхватил оба одноручных меча. Когда мечи были обнажены, их гармоничное пение разнеслось по всему полю, перекликаясь с потусторонней мелодией. Каждый меч представлял собой произведение изысканного искусства: лезвие было разделено посередине, одна половина была черной, другая сверкала чистотой белого цвета. На рукояти, выполненной из поглощающего свет темного металла, виднелись замысловатые узоры, похожие на нити астральной энергии. Клинки излучали тонкое завораживающее свечение, а черный и белый цвета были пронизаны уникальной астральной силой. Белые сегменты сверкали, как небесные звезды, а черные излучали манящую тьму, подобную вращающейся галактике.