Оплот добродетели
– Все‑таки я волнуюсь, – Элиза обняла ее и прижала к себе. От кузины пахло дымом и духами, а еще чем‑то сладким, будоражащим. – Может, стоило с тобой полететь?
Лотта покачала головой.
Конечно, искушение позвать Элизу было огромным. Но… где она, там репортеры, а репортеры Лотте были совершенно не нужны.
– Ладно… чего это я… ты же не маленькая уже.
Не маленькая…
Слева пронеслась стайка юрких виррхассцев, оставив за собой ароматный след. Впрочем, тотчас активировались встроенные вытяжки, и след растаял, как и пыльца симбионта‑лишайника, который давно и прочно сроднился с кожей, окрашивая ту во все цвета радуги.
А ведь редкость изрядная.
Интересно, ее как‑то извлекают из фильтров? Или просто утилизируют вместе с обычной пылью и прочим мусором?
– Итак, третья палуба. Полулюкс, полный пансион. Две недели до Жемчужного берега, две недели там и обратно столько же…
Лотта кивнула.
Программу круиза она разве что наизусть не заучила. И не только ее. Пока кузина создавала гардероб, подходящий успешной писательнице, Лотта приобрела контрольный пакет акций «Принцессы Аула», а с ним и чертежи лайнера, просто так, для душевного спокойствия.
Изучила личные дела экипажа.
Прошлась по персоналу, а заодно уж обзавелась полным списком пассажиров. На всякий случай. В конце концов, любое безумие должно быть хорошо продуманным.
– Все, дорогая, – Элиза расцеловала ее в обе щеки и даже притворно всхлипнула. – Удачи тебе… хорошо провести время.
Она отступила и тут же, словно спохватившись, наклонилась и шепнула на ухо:
– Будешь смотреть новости, не удивляйся. Это я несколько… подстраховалась.
– Что?
Лотта терпеть не могла, когда кто‑то из родственников начинал проявлять инициативу. Как правило, оная выливалась в некую сумму, которая уходила из фонда, специально созданного, чтобы оплачивать последствия болезней, эпидемий и таких вот инициатив.
– Ничего, дорогая, – Элиза отступила и взмахнула платочком. – Отдыхай и ни о чем не думай!
Проклятье.
Теперь Лотта точно будет думать о том, во что кузина вляпалась.
– Добрый день, – девушка за стойкой широко улыбнулась, продемонстрировав парочку искусственных клыков. В правом сверкнул алый камешек. Россыпь таких же украшала щеку девушки, впрочем, мгновение – и камни изменили цвет на темно‑зеленый.
Не камни.
Симбионты с Ал‑Аххша. Последний писк моды, если верить «Сплетнику».
Лотта не верила, но с трудом отвела взгляд от колоний протозоев, что медленно перемещались по щеке девушки.
– Д‑добрый, – она протянула ладонь и коснулась монитора. И тот отозвался радостной золотой вспышкой. Улыбка девушки стала еще шире, а симбионты засверкали золотыми искрами.
Странно это смотрелось.
Определенно.
– Наша компания счастлива приветствовать вас! – радостно воскликнула девушка. – Мы надеемся, что грядущее путешествие вам запомнится…
– Не сомневаюсь, – мрачно сказала Лотта и поправила лямку махонького рюкзачка, который выбирала Элиза, как и тунику из паучьего шелка, и просторные шаровары, и босоножки на плоской подошве. Нет, получилось интересно и… непривычно.
Настолько непривычно, что Лотте приходилось делать над собой усилие, чтобы не одергивать подол этой самой туники.
Еще не поздно вернуться.
Всего‑то и надо – отступить, вызвать такси и дать адрес.
– Ваш багаж… – девушка взмахнула над экраном. – Уже доставлен. Если у вас имеются какие‑либо пожелания относительно рациона…
– Нет.
– Или непереносимость продуктов…
– Нет.
– Или…
– Нет, – рявкнула Лотта.
Надо возвращаться.
Немедленно. Но если она вернется, то никогда в жизни не рискнет выйти за пределы дома. И Лотта, мотнув головой, сказала:
– Можно мне на корабль?
– Конечно! Наша компания желает вам…
Глава 5
Данияр Седьмой, не стесняясь собственного любопытства – в конце концов, здесь он не диктатор Ах‑Айора, а всего‑навсего скромный мультимиллионер, – крутил головой, спеша разглядеть и ксеноморфов в удивительном их многообразии, и холодную глянцевую обстановку перевалочной базы, и вообще все, включая генно‑модифицированные плющи, что затянули стену до самой крыши. Листья их, окрашенные во все оттенки лилового, складывались удивительным узором, который отражался на зеркальных плитах пола.
Вокруг царила суета.
Люди.
И почти люди, тела которых были изменены, пожалуй, куда больше, чем несчастный плющ. Совсем даже не люди. Големы‑носильщики, чьи многосуставчатые конечности двигались столь быстро, что разглядеть их было сложно, и казалось, что длинные змееобразные тела, груженные багажом, просто плывут над полом. И в нем же отражаются. С куполообразного потолка свисали тяжелые шары светильников, облюбованные каадским диким мхом. И сонмы светящейся мошкары кружили вокруг него, поглощая заодно избыточный углеводород.
В углах застыли следящие камеры.
