Оплот добродетели
Беззвучно парили дроны, отслеживая движение по секторам.
Странно.
И много всего. И…
– Данияр Архведович? – уточнила девица, лицо которой покрывала сине‑зеленая мелкая чешуя. – Наша компания…
Одару за спиной зашептались, обсуждая то ли чешую, то ли обтягивающий, чересчур уж откровенный наряд девицы, заставивший Данияра вспомнить, что и вне гарема есть жизнь.
Жизнь что‑то говорила хорошо поставленным голосом и даже улыбалась.
И это было… хорошо.
Просто отлично.
И Данияр Седьмой улыбнулся девице, а та улыбнулась в ответ, продемонстрировав одинаково ровные и острые зубы. А потом, слегка подавшись вперед, шепотом поинтересовалась:
– Скажите, а вы тоже любите сырую плоть?
– Не очень, – Данияр на всякий случай сделал шаг назад. – Я… как‑то… жареную предпочитаю.
Девица кивнула.
И указала на дорожку, что вспыхнула на зеркальных плитах:
– Наша компания желает вам приятного полета…
Кресло на силовой подушке было самым современным и дорогим. Самым современным и самым дорогим. Оно двигалось мягко и бесшумно, а толстый слой псевдомха, покрывавший его изнутри, время от времени изменял плотность, вынуждая неподвижное тело принимать другую позу. Сугубо теоретически это заставляло парализованные мышцы хоть как‑то работать, препятствовало возникновению застоев крови и вообще давало немалую пользу, если верить рекламным проспектам, но практически Тойтек готов был выть от распиравшей его злости.
Только‑только привыкнешь, приноровишься к тому, что тебя размазало в глубинах этого самого кресла, расслабишься и задремлешь, а тут раз – и мхи зашевелятся, потекут, заставляя проваливаться еще глубже. В какой‑то момент возникло даже подловатое ощущение, что мхи из питательной подложки переползут на тело, которое куда более питательно и привычно с точки зрения глобальной экологии, но Тойтек подавил приступ иррациональной паники.
В конце концов, кресло испытывали.
И ни один инвалид не пострадал.
– Все хорошо? – мрачно поинтересовался его сопровождающий. Огромный детина без малейшего следа интеллекта на смуглой физиономии, которую и лицом‑то назвать язык не поворачивался.
Тойтек дважды моргнул.
В порядке.
В относительном. Он уже свободно шевелит пальцами левой и правой ноги, способен сжать оба мизинца на руках, и даже большие пальцы стали подергиваться, намекая, что когда‑нибудь, возможно, Тойтек снова возьмет в руки если не пластиковое перо, то хотя бы чашку.
С кофе.
С запрещенным, мать его, кофе, который ему позволялось только нюхать.
– Хорошо, – детина толкнул кресло, и оно мягко двинулось вперед. Сам он держался в тени, как и обещано, не докучая разговорами.
И это тоже злило.
Впрочем, Тойтек отдавал себе отчет, что злость, им испытываемая, столь же иррациональна и, хуже того, нефункциональна, как и страх перед креслом. Эмоции, с которыми он успешно сражался всю жизнь, гордясь своим контролем, вдруг взяли и вырвались из‑под этого контроля.
– Доброго дня… – и лучащееся искусственным счастьем личико регистраторши заставило покрепче стиснуть зубы. Мысленно.
Девушка была раздражающе хороша…
И напоминала Эрику. Вот этой наивной улыбкой, которая была ложью. Все они лгали… все…
– …Наша компания желает…
Над виском завибрировала капля галосвязи, и детина, чье имя Тойтек мстительно отказывался запомнить, хотя уж он‑то не был никоим образом причастен ко всему, что с Тойтеком произошло, легким движением активировал вызов. И вернулся к беседе с регистратором.
– Дорогой, как ты?! – на развернувшемся голоэкране отразилось матушкино обеспокоенное лицо. – Представляешь, я сегодня видела такой сон… просто невозможный!
Она полулежала, и белоснежные складки тоги подчеркивали искусственное совершенство ее фигуры.
Злость нарастала.
Вот зачем она… знает, до чего Тойтеку неприятны подобные разговоры. И прежде у него получалось сослаться на занятость, на дела, которых и вправду, к счастью, хватало. Теперь же он оказался беспомощен перед материнской заботой.
– …И я будто прозрела… – ее щебетание врывалось в уши, не оставляя и шанса на то, чтобы не слышать. – И поняла, что все, с тобой случившееся, есть наказание богов за самоуверенность.
Чью?
Но да… самоуверенность. И доверчивость вкупе. А ведь знал он, что женщинам доверять не стоит.
Матушка приподнялась и поправила идеальную прическу идеальной же рукой. Вытянула губы. Скосила взгляд, явно чтобы поймать свое отражение в одном из десятка цифровых зеркал, без которых и жизни не мыслила.
– И я подумала, что тебе следует отправиться в паломничество…
Не хватало.
К богам Тойтек относился с немалой долей скепсиса, к счастью, высшим силам он и дела его были малоинтересны.
– И я поговорила с настоятелем храма Алшбы Милосердной. Он будет счастлив принять тебя…
Нет.
Ни за что. Тойтек даже замычал от возмущения.
– Я понимаю, что ты смущен, но пойми, я не могу остаться в стороне…
Ей не позволят.
Он подписал контракт, и до завершения его принадлежит «Фармтеку», а тот не даст упрятать самого перспективного своего исследователя на какой‑то богами забытой планетке.
– …И сделаю все, что в моих силах, чтобы ты осознал правильность выбранного мною пути…
Тойтек закрыл глаза, отрешаясь от мягкого матушкиного голоса. Мелькнула мысль, что отец умер именно потому, что не осталось у него больше сил слушать этот бред.
Хотя нет, он ведь развелся и прожил пару отличных лет, а потом уже умер.
– Отключить? – поинтересовались над ухом. И Тойтек поспешно моргнул. – Хорошо. В следующий раз ставить помехи?
