Под покровом тайны

На пустынном пляже не было не души. Я осторожно шла по мокрой траве, стараясь не упасть на косогоре, и облегченно вздохнула лишь на песке пляжа. Чулки промокли, и по ним вода медленно подтекала в сапоги. Подолы у платья и плаща были напрочь мокрые и прилипали ногам. Но, на удивление мне было очень комфортно, и нисколько не холодно. А вот нос удивлял сегодня все больше и больше. Он чуял все, что только возможно. Вот откуда‑то донесся горьковатый запах папиросы. Я посмотрела в ту сторону и увидела на песке раздавленный окурок.

– Точно «Беломор» – без труда определила я.

– Интересно, что со мной происходит, еще никогда такого не случалось? – удивлялась я.

За этими размышлениями дошла до места, где мы условились встретиться. Но там никого не было.

Я глянула на часы.

– Ну, еще без пяти десять, – подумала я, – сейчас Саша придет, он же обещал к десяти.

Но прошло пять минут, потом десять, потом полчаса, а его все не было.

Несмотря на зонт, я намокала все больше и больше.

– Все больше не жду, – наконец решила я и направилась обратно в сторону дома. Перед тем, как идти на несостоявшееся свидание, мне пришла в голову плохая идея, я слегка накрасила ресницы маминой тушью, и сейчас она вся размазалась от слез. Поэтому сейчас пришлось идти, опустив голову, чтобы никто из редких прохожих не мог заметить темные потеки на моем лице.

Когда я, зареванная, мокрая и грязная ввалилась домой, мама еще не ушла.

– Леночка, что случилось? – воскликнула она, – я себе места от волнения не нахожу, на работу пора, а тебя все нет и нет. Что, не пришел твой кавалер? – сочувственно спросила она.

– Не пришееел! – заплакала я, – мамочкааа! Я как дура почти час под дождем стояла, а он не пришееел!

– Ну, бог с ним с этим кавалером, не плачь, будет их у тебя не один десяток, давай раздевайся, – начала она меня утешать, в это время, снимая с меня мокрый плащ, после чего громко ахнула.

– Да, ты мокрая до нитки! Немедленно раздевайся и марш в душ! Я пока горячую воду включу. Одежду и белье здесь снимай, а то воды по всему дому натечет.

Пока я раздевалась, на полу действительно образовалась небольшая лужица.

Когда я, голышом отправилась в ванну, мама неожиданно схватила меня за руку.

– Лена, – сказала она трагическим шепотом, – что это с тобой?

– Что? Где? – не поняла я.

Но мама продолжала внимательно разглядывать меня со всех сторон. А потом подтолкнула к трюмо.

– Иди, глянь на себя.

Я пошла туда, оставляя за собой влажные следы, и в зеркале увидела невысокую заплаканную девочку, со спутанными мокрыми кудрями и слегка выдающимися холмиками грудей.

– Как же так? – выдавила я, – ведь еще вчера ничего не было, неужели за ночь выросли?

– Ну, вот, а сколько переживаний было зря, – сообщила мама, – все у тебя, как у людей, ладно, иди в душ прогрейся хорошенько. Чистое белье я тебе положила. Обед готов, где, что взять, знаешь. А я побежала, и так из‑за тебя опаздываю.

Когда за мамой закрылась дверь я все еще стояла перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. Мама переживала совершенно зря, я совсем не замерзла, падающая с неба вода казалась теплой и приятной. Но в душ все же пошла, надо было помыться и привести себя в порядок.

После душа на меня напал зверский аппетит, я смолотила большую тарелку щей и картошки с мясом, выпив стакан компота, наконец, почувствовала себя человеком. Хотя я все еще переживала в душе, что Саша не пришел на встречу, но это уже было не так остро, как там на берегу.

Усевшись на диван, принялась искать ему оправдания.

– Может, он не смог придти, по каким‑то важным причинам, может, его родители не отпустили в дождь. Не у всех же такие хорошие родители, как у меня.

Так перечисляя все возможные причины, я и уснула.

Когда проснулась в окно ярко светило солнце. От дождя, лившего почти весь день, напоминанием остались лишь лужи на асфальте. Я поставила на газ чайник, и побрела в к зеркалу, там расстегнула халат и снова посмотрела грудь. Действительно два маленьких белых холмика оставались на месте и никуда не исчезли. Я осторожно тронула розовый сосок, и он отозвался легкой болью. Второй вел себя точно также. Меня начала охватывать паника но, когда вспомнила, как Валька говорила, что у нее тоже немножко болела грудь, перед тем, как начать расти, немного успокоилась.

Чайник закипел, я заварила любимый мамин тридцать шестой номер грузинского чая и уже собиралась налить себе чашку, когда в двери постучали.

Я чертыхнулась и направилась к дверям. На пороге стояла Клевина.

Мне стало смешно.

– Валя привет! Что решила мамин наказ выполнять, входить через дверь?

– Привет Гайзер, – выпалила та, – ничего я не выполняю. У тебя просто сегодня окно закрыто. А дождь, между прочим, уже час как закончился. Ну, давай рассказывай, что там у вас с этим Сашей было, не тяни. Я от любопытства умираю.

– Чай пить будешь? – вместо ответа предложила я.

– Да, ну тебя! Какой чай? Давай рассказывай быстрее. Вы целовались? – нетерпеливо спросила Клевина.

– Валя, ты, что? – возмутилась я, – никаких поцелуев. Мы с ним в кино ходили, на Сингбада‑Морехода, а потом он меня домой проводил.

– А на каком ряду в кино сидели? – хитро прищурилась подруга.

– На последнем, – покраснев, призналась я.

– Вот это похоже на правду, – сообщила Валя, – ты разве не заметила Юрку Феклистова, он в этом же ряду сидел. Так он мне рассказал, что вы всю дорогу сосались.

– Неправда! – вспыхнула я, – врун твой Юрка, меня Саша всего один раз поцеловал в шею, вот сюда.

И ткнула пальцем в небольшой плотный бугорок, который оказался на месте поцелуя.

– А, что это у тебя там? – Валя стала серьезней, – успокойся, я про Юрку наврала, никто тебя в кино не видел. А вот на шее у тебя засос остался.

– Какой засос? – испугалась я и почти побежала к зеркалу.

На шее, действительно, было небольшое темное пятнышко, под которым пальцем ощущался маленький, немного болезненный бугорок.

Валька внимательно наблюдала за моими манипуляциями, а потом сама потрогала это место.

– Лена, – сказала она, – нет, на засос совсем не похоже, я на днях у Катьки разглядывала на сиське, так у нее он багровый и никаких бугорков нет. Может, тебе показалось, что он тебя сюда поцеловал. Здесь, наверно воспаление какое‑то, если не пройдет, сходи завтра к врачу.

Ой, Клевина, вечно ты что‑нибудь выдумаешь! – сказала я, – никуда я не пойду. Подумаешь бугорок.