Пристанище ведьм

Лена предупредила, что это будет лекция по истории. В обычной школе я никогда не интересовалась этим предметом, а сейчас буквально места себе не находила от волнения. Однозначно магия должна была повлиять на все важные исторические события, если она существовала всегда. Может, и в войне за независимость участвовали героические ведьмы? Елена Троянская уничтожила корабли силой мысли? Теорий у меня было множество, но сладкое предвкушение быстро сменилось разочарованием и растерянностью, когда преподавательница заговорила о волшебных аптеках семнадцатого века. Может, мне просто не повезло попасть на одну из самых скучных лекций? Я ведь ужасно невезучая.

Некоторые ученицы прилежно писали конспект. Плеск чернил, шуршание бумаги и скрип перьевых ручек наполняли комнату, словно рой насекомых. А некоторые, как и я, смотрели прямо перед собой на покрытую мелом доску.

Минут сорок пять я терпеливо сидела и слушала про значение ведьмовства для экономического развития женщин в доиндустриальной Америке, но потом мое терпение лопнуло.

Я подняла руку. Обычно в школе я ни о чем не спрашивала, но тогда мы и не проходили тем, которые особенно сильно меня волновали бы.

Все тут же повернулись ко мне.

Учительница вскинула брови.

– Слушаю?

Я задала ей тот же вопрос, что и Максин до этого:

– Кто еще обладает магией? Ведь не только мы одни?

– Магия – большая редкость, – объяснила она с терпением учительницы начальных классов.

– Но это же не значит…

– Мне жаль, мисс Хеллоуэл, но сегодня у нас другая тема урока. Предлагаю вам воспользоваться богатствами школьной библиотеки. Мне очень приятно видеть такую любознательную ученицу.

Все вопросы тут же завяли у меня на языке. Я вспомнила, как это неприятно, когда учитель выставляет тебя в глупом свете. Вообще она, конечно, была права. Грубо прерывать урок. Просто мне едва ли не впервые в жизни стала искренне интересна учеба.

После лекции по истории у меня еще оставалось время до ужина, и я поспешила в библиотеку, чтобы разузнать как можно больше о магии.

Еще вчера у меня было такое ощущение, будто внутри все онемело, но теперь по груди расплывалось тепло, которое я не могла сдержать – и не хотела. Приятно чувствовать себя такой бодрой и полной надежды.

Вскоре наступил вечер, и академия стала еще больше походить на кафедральный собор под светом канделябров. Я бродила между рядами шкафов, но мне попадались лишь готические романы и энциклопедии. Почему‑то в волшебной библиотеке не хранилось ни одной книги о магии.

Кроме меня там было еще несколько девушек, но они ничего не читали. Только сидели, положив ноги на стол, болтали и играли в карты. Позже я пошла вслед за ними в столовую, скорее озадаченная, чем разочарованная ассортиментом библиотеки.

Ничего. Со временем я стану хорошей ученицей. В моих венах течет магия, а сейчас это главное.

На ужине Лена хихикнула над одной из моих шуток, а Максин поделилась со мной куском вишневого пирога. Я улыбалась, и впервые за последние четыре месяца мне не приходилось притворяться.

 

Глава 7

 

На следующее утро я сразу вскочила с кровати и помчалась на завтрак. А там, угощаясь булочками с корицей и горячим чаем, нетерпеливо трясла ногой под столом, предвкушая сегодняшние уроки. Лена подождала меня у выхода из столовой, и мы вместе пошли на практическое применение.

Миссис Робертс, как и накануне, выдала всем иголки с нитками и пуговицами. Мои одноклассницы прилежно открыли учебники на той же странице, что и вчера. Учительница обходила парты и наблюдала за нашим прогрессом. Произношение Лены все еще казалось ей невнятным, а мне не хватало «сосредоточенности».

– Можно взять учебник с собой, чтобы практиковаться в свободное время? – спросила я.

Миссис Робертс цокнула языком.

– Нет, дорогая. К чему перенапрягаться?

– Я хочу совершенствоваться.

– Как… амбициозно, – отозвалась она как будто с осуждением и отвернулась, намекая, что разговор окончен.

На уроке миссис Ли мы опять выслушали историю о пожаре. Это было ужасно. Они выжили. И чувствовали себя ужасно – потому что выжили.

Для них в этой трагедии нашлась лишь одна положительная сторона: к работникам фабрик теперь относились с меньшим безразличием и предоставляли им больше защиты. Теперь целый департамент отвечал за контроль безопасности в швейной промышленности. Мне показалось странным, что их удовлетворило такое бюрократическое решение после того, как все их знакомые с фабрики сгорели заживо. Может, в сердцах Сары и Коры было меньше горечи, чем в моем.

Я чувствовала себя зажатой в тесной комнате, и мне совсем не хотелось обсуждать свои чувства.

 

Изменился только урок истории – ну, или место его проведения. Мы гуськом вышли за миссис Вэнс за ворота на улицы Куинса. Район Форест‑хиллс далеко не такой оживленный, как Манхэттен, но все равно очень приятно вдохнуть свежий воздух и посмотреть на небо.

Мы уселись в круг на зеленой лужайке Форест‑парка, разгладив по траве черные юбки. Над нами горело солнце, и я быстро вспотела под накидкой, несмотря на осеннюю прохладу. Повсюду лежали жухлые листья, и я теребила их сухие края, слушая лекцию миссис Вэнс. Мне всегда не нравилась осень. Ненавижу смотреть, как природа умирает.

Мы продолжили ровно с того места, на котором закончили вчера. Как в молодой Америке ведьмы помогали держать гостиницы, но старались при этом быть не слишком успешными, чтобы не вызывать подозрений.

Я перебирала листья, пока вся моя юбка не оказалась усеяна их обрывками. По шее струйкой стекал пот. Миссис Вэнс не выделила время на вопросы, и сегодня я даже не стала рисковать.

За ужином мне было особо нечего сказать. Я отпустила пару шуток, пытаясь поднять себе настроение, но Лена не смеялась, а Максин сидела с другими девчонками.

К утру нового дня во мне значительно поубавилось энтузиазма.

Миссис Робертс выдала деревянные ложки вместо иголок с нитками. Около часа мы перемешивали воздух, вращая кистями рук над столом. На следующем занятии мы учились прогонять пыль с кофейного столика. А потом – выбивать левитирующий ковер.

– Нас хоть чему‑нибудь учат, кроме домоводства? – шепнула я Лене в четверг днем.

– Что ты, это было бы непрактично, – ответила она с явным сарказмом.

Мы понимающе переглянулись, но больше ничего не сказали.