Прозорливец

Как уже было сказано, регулярные посещения психоаналитика не прошли напрасно, но на поверку оказались не такими уж эффективными. Да, карьера Энджелы пошла вверх, а вот в плане личных отношений ровным счетом ничего не изменилось, даже наоборот: Энджела стала избегать общения со своей единственной подругой в Нью‑Йорке Джесикой. Не то чтобы они поссорились, просто когда они виделись, Энджеле было как‑то не по себе, поскольку она не могла отогнать мысль, что подруга раньше спала с предметом ее обожания – доктором Тейлором.

Однако благодаря доктору Энджела уже не была застенчивой девочкой. Приобретенная уверенность позволила ей замышлять такие дела, о которых она раньше и подумать боялась. Энджела решила взять быка за рога и, раз уж доктор Тейлор сам не предпринимает никаких попыток сблизиться со своей пациенткой, сделать этот шаг самостоятельно. Удобнее всего это сделать на приеме: они с доктором будут с глазу на глаз, обстановка в кабинете расслабляющая и знакомая, в общем – лучше не придумаешь.

Сегодня как раз выдался подходящий день. Энджела сдала, наконец, на работе отчет для крупной международной корпорации, которым занималась всю последнюю неделю, и была переполнена энтузиазмом, что добавило ей решимости. Энджела была записана на прием к доктору Тейлору, где и собиралась выложить ему все о своих чувствах. Однако обстоятельства сложились иначе. Совещание, на котором обсуждали ее отчет, затянулось и закончилось уже к концу обеденного перерыва. Энджела, конечно, позвонила в офис доктора и предупредила о том, что опоздает, но теперь их встреча с милым Джоном получится короткой и скомканной.

Запыхавшаяся Энджела вбежала в довольно тесный холл докторского кабинета и едва поздоровавшись с модельной внешности секретаршей попросила разрешения войти к доктору Тейлору.

– Прошу прощения, – возразила девушка довольно холодным тоном, не меняя, впрочем, приветливого выражения лица, – доктор взял следующего пациента, придется немного подождать.

Чертыхаясь про себя, Энджела уселась на глубокий кожаный диван.

Наконец открылась дверь в кабинет, и в приемную вышел невысокий мужчина в строгом деловом костюме с проседью в волосах и в короткой бородке. Этого человека Энджела видела здесь довольно часто.

Он тоже был пациентом доктора Тейлора, и Энджела постоянно с ним сталкивалась, причем каждый раз седой мужчина или выходил от доктора перед самым ее приемом, или, наоборот, сидел в приемной, когда она сама покидала кабинет. «Странный тип, – отмечала про себя Энджела. – и ходит сюда всегда примерно в одно и то же время со мной». Каждый раз встречаясь с этим пациентом, Энджела ловила себя на мысли, что несмотря на надетый на нем дорогой костюм, ее наметанный взгляд профессионального социолога относил его к той социальной группе, представителям которой довольно часто ходить к психоаналитику, практикующему в центре Манхэттена, явно не по карману.

– Мисс Трауп, проходите, пожалуйста, к доктору Тейлору, – прервала размышления Энджелы секретарь, обнажив в заученной улыбке ослепительно белые зубы.

Кабинет психоаналитика, так хорошо знакомый Энджеле, сегодня выглядел несколько безжизненно, хотя вроде бы все предметы и мебель были на своих местах. Справа у стены под внушительного размера портретом Зигмунда Фрейда стоял маленький письменный стол; на стене слева в ряд висели дипломы и сертификаты в черных рамках; у окошка и в дальнем углу располагались две зоны для пациентов с неизменными кушетками и удобными креслами.

Энджеле больше нравилась дальняя зона у окна. Там кресло, в котором сидел доктор Тейлор, стояло так, что на него падал свет из окна, и она могла втихаря им любоваться. Поздоровавшись, Энджела прошла к окну и решительно плюхнулась на кушетку, готовясь к предстоящему объяснению.

– Извините, что опоздала, – сказала Энджела, – меня на работе задержали.

– Да, жаль, что у нас остается совсем мало времени, – рассеянно сказал доктор. – Скоро придет следующий пациент, – добавил он в ответ на вопросительный взгляд Энджелы.

Запланированного объяснения не получилось, да и сеанс психоанализа вышел странный: доктор выглядел чем‑то сильно озабоченным, сидел с рассеянным видом и даже порой говорил невпопад, чего раньше с ним никогда не случалось. Уже прощаясь, доктор Тейлор проводил Энджелу до дверей кабинета и вдруг положил свою ладонь на ее руку, посмотрел в глаза так, как будто хотел заглянуть ей в самую душу, и произнес, проникновенно и с чувством, которого никак нельзя было от него ожидать:

– Если бы вы знали, как я счастлив, что месяц назад вы появились в моем кабинете!

После этих слов доктор рывком распахнул дверь кабинета, и Энджела, хотя и обнадеженная внезапной откровенностью Джона, сообразила, что сейчас ее признания уж точно окажутся не к месту.

Поскольку ее время подошло к концу и доктор Тейлор недвусмысленно дал понять, что сеанс окончен, она ушла, записавшись на прием на следующей неделе. Однако раз уж Энджела решила поговорить с доктором о своих чувствах именно сегодня, то так тому и быть, ибо вместе с нерешительностью в ней каким‑то непостижимым образом уживалась редкая целеустремленность, граничащая с упрямством. Энджела вышла из здания, где располагался кабинет доктора Тейлора, и уселась за столик у окна в кофейне напротив. На работу она решила сегодня не возвращаться, намереваясь дождаться окончания приема и перехватить доктора, когда он будет уходить.

Ожидание предстояло длительное, и Энджела подозвала официантку, чтобы сделать заказ, но, как выяснилось, напрасно. Автоматические двери из толстого стекла в здании напротив разъехались, и на улицу вышли Тейлор, успевший сменить деловой костюм на яркое поло и льняные брюки, и его длинноногая секретарша. Обменявшись несколькими словами, они разошлись в разные стороны, и через минуту доктор исчез на лестнице, ведущей на станцию сабвея.

«Обманул меня доктор Тейлор – нет у него больше пациентов на сегодня, – с досадой подумала Энджела и тут же спохватилась. – Наверное, у Джона какие‑то личные дела, а может быть, и неприятности – он сегодня был сам не свой».

Волей‑неволей пришлось отложить объяснения на неделю. Энджела, как обычно, пришла на прием во время обеденного перерыва, поднялась на второй этаж и дернула ручку стеклянных дверей, за которыми находилась приемная доктора Тейлора. Дверь оказалась заперта. Мало того, за стеклом Энджела с изумлением увидела абсолютно пустую комнату. Ни стойки с сидящей за ней секретаршей, ни дивана, ни шкафов, ни даже вешалки для одежды. Табличка с именем доктора тоже исчезла со стены. Только в углу на застеленном ковролином полу одиноко стоял телефонный аппарат.

Энджела затравленно оглянулась по сторонам, все еще лелея надежду, что она ошиблась этажом.

– Простите, а вы не знаете, куда делся кабинет психоаналитика? – спросила она проходящую мимо девушку с ворохом бумаг в руках.

– Они съехали на прошлой неделе, – обронила девушка, не останавливаясь.

Битый час потратила Энджела, бегая по этажам и кабинетам офисного центра, пытаясь узнать, куда переехал кабинет доктора Тейлора, но все было без толку. Странным было еще и то, что никто, кроме Энджелы, о докторе не спрашивал. «Неужели всех остальных пациентов Джон предупредил, а меня – забыл?» – не могла взять в толк Энджела. Наконец поиски привели ее на самый последний – технический, этаж здания в офис управляющего деловым центром. Дальше идти было уже некуда, и Энджела мертвой хваткой вцепилась в немолодого чернокожего мужчину с твердым намерением разузнать о загадочном исчезновении доктора Тейлора. Тот в который раз перебирал свои бумаги, но толком ничего сказать не мог.

– Я же вам объясняю, – уныло говорил управляющий, – нет у меня никаких документов. Офис за номером две тысячи тридцать один сняли на короткий срок – всего на месяц. Этот срок закончился, и арендатор съехал.