Прозорливец

Клинический разбор пациента доктора Линдерман оказался на редкость интересным, а сама докладчица удивила присутствующих глубокими познаниями в этом весьма редко встречающемся заболевании. Даже тот факт, что правильный диагноз и адекватный план лечения, кроме, естественно, самой Линдерман, ну и Карлы Майер, никто из докторов сформулировать так и не смог, говорил о высоком профессиональном мастерстве Эммы Линдерман.

После клинического разбора Карла не могла не подойти к доктору Линдерман, чтобы разузнать подробности о ее неназванном пациенте. Однако толком поговорить не удалось – Карла торопилась в аэропорт, а Эмма Линдерман сослалась на то, что ей сегодня предстоит участвовать еще в парочке мероприятий. Все, что успела узнать Карла, сводилось к тому, что в госпиталь в Мюнхене, где работает доктор Линдерман, поступил больной с симптомами атрофии мозга, у которого она и диагностировала редкое заболевание.

Вечером Карла Майер уже бродила по магазинчикам зоны вылета аэропорта Праги в ожидании берлинского рейса. Рейс задерживался, и она от нечего делать зашла в кафешку. Взяв большущий стакан ароматного латте, Карла оглянулась по сторонам в поисках места, куда бы присесть, и сразу же заметила крупную фигуру сегодняшней докладчицы. Эмма Линдерман приветливо махнула ей рукой, приглашая коллегу присесть за ее столик.

Внешность у доктора Линдерман была довольно запоминающейся. На вид ей было около сорока – сорока пяти лет. Кроме высокого роста и тяжеловатой фигуры, она обладала вытянутым лицом с массивным подбородком и водянистыми серыми глазами, белесыми бровями и ресницами, делавшими ее рельефное лицо бесцветным и невыразительным. На столике перед доктором стоял бокал с красным вином.

– Неожиданная встреча, – сказала Карла, усаживаясь напротив Эммы Линдерман. – Я думала, что вы остаетесь до конца конференции, – добавила она, вспомнив о том, что ее коллега собиралась побывать на других мероприятиях конгресса.

– Я бы с удовольствием, – не моргнув глазом, ответила Линдерман. – Конференция интересная, но вот времени совсем нет – в Мюнхене меня ждут пациенты.

– А кем вы работаете в госпитале? – поинтересовалась Карла.

– Я веду несколько направлений, – уклончиво ответила коллега. – А вы кто по специальности? – в свою очередь спросила она.

– Я – эндокринолог.

– Отчего же у вас такой интерес к заболеваниям коры головного мозга?

– Мой муж умер от болезни Крейтцфельдта – Якоба, – поморщившись, ответила Карла.

– С моей стороны не будет бестактностью попросить вас рассказать поподробнее о болезни вашего мужа? – деликатно спросила доктор Линдерман. – Мне это очень интересно. С профессиональной точки зрения, конечно.

Карла уже давно смирилась с потерей мужа, но каждый раз, когда она вспоминала симптомы болезни Гарри, она как будто физически чувствовала его страдания. Лишний раз ворошить в памяти печальные события двадцатилетней давности не хотелось, но отказывать коллеге было неудобно, и Карла подробно перечислила в хронологическом порядке все симптомы, которые перенес Гарри.

– К сожалению, верный диагноз так и не поставили, – закончила она свой рассказ. – Только после смерти мужа стало понятно, что это болезнь Крейтцфельдта – Якоба.

– Тогда еще это заболевание было практически не изучено, – заметила Эмма Линдерман.

– Да, конечно, – согласилась Карла, – но и сейчас диагностика этой болезни – очень сложное дело, ведь специфических симптомов у нее нет, и я снимаю шляпу перед вашим профессионализмом, поскольку вам удалость диагностировать болезнь Крейтцфельдта – Якоба у вашего пациента.

– Ну во‑первых, мой пациент побывал в Новой Гвинее, а там это заболевание встречается намного чаще – считается, что это связано с национальными традициями, а попросту – из‑за ритуального каннибализма, – объяснила Эмма. – Кроме того, для правильной постановки диагноза я, помимо медицинских знаний, воспользовалась и иными силами.

– Иногда попадаются случаи, когда для постановки диагноза только и остается, что обращаться к высшим силам, – улыбнулась Карла.

– Так оно и было, – вполне серьезно и без тени ответной улыбки сказала Эмма. – В этом случае, как и во многих других, мне помогли советы ясновидящей.

Карла подумала, что ослышалась.

– Простите, как вы сказали? – переспросила она. – Какая специализация была у доктора, с которым вы консультировались?

– Я консультировалась не с врачом, – так же серьезно ответила Линдерман. – Правильный диагноз и план лечения мне предсказала прорицательница Стефэния.

Карла изумленно смотрела на коллегу, не зная, что и сказать.

– Вам, я вижу, неизвестно это имя? – понимающе кивнула Эмма. – Между тем многие врачи советуются с этой незаурядной женщиной.

– Но это так… необычно… в наше‑то время, – осторожно заметила Карла.

– Мало того, это к тому же абсолютно ненаучно, но факт остается фактом – она не ошиблась ни в одном диагнозе!

– Как же можно при лечении пациента полагаться на какие‑то предсказания ясновидящей?

– Естественно, никто не предлагает полагаться только на диагноз прорицательницы, а ее предсказания, безусловно, не отменяют необходимости проведения всего комплекса диагностики, но все же намного легче строить план лечения, когда есть диагноз, в котором можно быть уверенным.

Карла растерянно посмотрела на свою собеседницу. Слова доктора Линдерман о ясновидящих и прорицателях причудливым образом переплелись со строго научными докладами, услышанными Карлой на конференции, и, как ни странно, заинтересовали ее, несмотря на очевидную абсурдность.

– То есть вы хотите сказать, что каждый раз перед тем, как приступить к лечению пациента, посещаете гадалку? – спросила она у коллеги.

– Нет, конечно, – ответила Эмма Линдерман. – Во‑первых, Стефэния не гадалка, а ясновидящая. Это разные вещи. Во‑вторых, она живет в Румынии, и возможности ее посещать у меня нет. Ну и, в‑третьих, я обращаюсь к ней только в особо трудных случаях.

– Как же вы с ней общаетесь?

– По электронной почте. Я могу оставить вам адрес, если хотите.

Эмма вытащила из сумки авторучку и, никуда не заглядывая, сходу написала на салфетке адрес электронной почты прорицательницы: warhsager5889003210@.

Вернувшись домой к своей работе и к своим животным, Карла окунулась в водоворот привычных занятий и стала уже забывать странный разговор с коллегой из мюнхенского госпиталя, но в голове все же нет‑нет да и мелькали мысли о загадочной румынской прорицательнице, способной по присланным по электронной почте описаниям симптомов поставить диагноз болезни Крейтцфельдта – Якоба. «Бред какой‑то!» – решила Карла. Однако сомнения ее не покидали, ибо Эмма Линдерман никак не походила на сумасшедшую.