Пятый посланник. Книга 3

Но сам углекопом явно не был. Его одежда, хоть и бедная и заношенная едва ли не до дыр, все же выглядела чистой, а парни из шахт никогда не могли толком выстирать свои рубахи, и те непременно оставляли на сиденьях в вагоне черную крошку.

Угольная сажа покрывала их щеки и руки, въедаясь в кожу так глубоко, что те уже и не пытались отмыться. А тот, кто стоял перед Кираном, уже давно не спускался в шахту… или не спускался вообще никогда.

Лицо его было таким же смуглым, как у остальных, но выглядело чище – и намного старше. В черных волосах и узкой бородке Даса поблескивала седина. Возраст выдавала и чуть сгорбленная спина – мужчина пригибался к земле, будто пытаясь скрыть свой немалый рост – но даже сейчас он оказался чуть ли не на голову выше самого Кирана. Худоба, нездоровый блеск в глазах и впалые щеки явно указывали на какую‑то застарелую болезнь… Или крайнюю нищету, из‑за которой Дас не мог даже нормально поесть.

Наверное, у него совсем нет денег из‑за раны – Киран заметил, что правую руку бедняги покрывала тугая повязки из грязно‑белой ткани. Такой не продержался бы в шахте и двух дней – даже будь он вдвое моложе.

Не углекоп… Но тогда – откуда он взялся?

– Я должен пройти. – Дас затравленно огляделся по сторонам. – Прошу тебя, Служитель… Они не должны отыскать меня!

– Кто? – вздохнул Киран.

Он почему‑то не мог толком возразить странному незнакомцу, хоть у того на поясе и блестела бронзовая пряжка – символ низшей касты Дасов, которым боги не дали права служить Владыкам и самому Императору.

– Слишком поздно, Служитель. – Дас на мгновение прищурился, будто вглядываясь куда‑то вдаль за спину Кирана. – Они уже идут.

Киран не успел заметить, как тот изменился. Испуганного и больного Даса больше не было. Он расправил плечи и выпрямился, разом став еще выше – а через мгновение на кончиках его пальцев вспыхнули голубые искорки.

– Владыка… – Киран рухнул на колени. – Прости, Владыка! Я не знал…

– Беги! – Кшатрий даже не посмотрел на него. – Бегите все!

 

Глава 1

 

Последнее, что я помнил – жуткую металлическую рожу, нависающую прямо надо мной. Затем – полет с высоты чуть ли не в сотню футов, бурлящую воду, какие‑то темные камни, удар…

И все. Дальше – пустота.

Когда я пришел в себя, водопада уже не было даже слышно. Река протащила меня – может быть, полмили, а может – все пять или десять. Швыряла, подкидывала, била о камни, ломая кости и заливая воду во все отверстия моего несчастного тела… но почему‑то забыла прикончить. Видимо, Варуне быстро надоела живая игрушка, и он вышвырнул меня на отмель там, где русло сужалось и загибалось дугой.

И я лежал среди камней. Чувствуя, как вода катится через грудь и живот, то ли дело заливая еще и лицо. Мне приходилось отплевываться, но сил не было даже чуть подтянуться и выползти на берег. Даже если какая‑нибудь речная тварь задумала бы подкрепиться моими ногами, я бы этого не заметил – ниже пояса тела будто не существовало.

Так прошло несколько часов. И только когда солнце скрылось за верхушками деревьев, я понял, что все‑таки не умру… Или умру не сегодня. Дар Вечной Тьмы честно отрабатывал свое, и к наступлению ночи у меня получилось пошевелить рукой. Сначала левой – а потом и правой. Дальше дело пошло быстрее: я кое‑как выбрался из воды, прополз полтора десятка футов и растянулся на траве. Передохнул и двинулся дальше, к деревьям, чтобы отыскать хоть что‑то съедобное. Джаду ускоряла мой метаболизм в сотни и тысячи раз, позволяя залечивать даже самые страшные раны, но кое‑какие законы природы не могла нарушить даже магия высокородных. Воды у меня в желудке плескалось предостаточно, но для восстановления тканей одной ее оказалось мало – нужен был еще и строительный материал: какие‑нибудь жиры, углеводы и, конечно же, белки.

Голод набросился с такой силой, что на мгновение показалось: еще немного – и я начну глодать собственные пальцы. Но Антака не обошел своего Посланника милостью, и у самой кромки деревьев я наткнулся на что‑то вроде местной яблони. Разумеется, можно было и не думать о том, чтобы встать и собрать себе ужин с ветвей но, к счастью, плодов оказалось достаточно и внизу, на земле.

Я сожрал все до единого – прямо с налипшими листьями и песком. Ползал под деревом, собирая подгнившие с боков фрукты, и тут же впивался шатающимися зубами в мякоть, которая по вкусу мало чем отличалась от червяков, добравшихся до нее раньше меня.

Тьма и Пекло, даже бабушкина индейка на День Благодарения казалась мне и вполовину не такой вкусной, как эти вонючие яблоки. А еще один любитель тухлятины – какой‑то мелкий зверек, имевший глупость подобраться ко мне на длину вытянутой руки – стал самым настоящим десертом.

Кажется, я сожрал даже шкурку – в этом месте память меня почему‑то подводила. Видимо, просто пыталась поскорее стереть стоящий в ушах жалобный писк, который через мгновение сменился влажным хрустом на зубах. Чужая жизнь – крохотная по сравнению с моей собственной – оказалась достаточно калорийной, чтобы восстановить еще кое‑что внутри: ко мне вернулись ноги.

А вместе с ними вернулась и боль. За вновь обретенную чувствительность и способность хоть немного двинуть коленом пришлось расплатиться сполна. Сил заорать все еще не было, так что я просто катался по земле и скулил, пока, наконец, не окреп достаточно, чтобы двигаться дальше. Легче не стало – но то, что не убило меня, все‑таки сделало сильнее.

И уж если мое тело не пожелало тихо сдохнуть или хотя бы на время отключиться от болевого шока – жалеть я его не собирался.

Путь в четверть мили занял у меня час или два. Я кое‑как полз вдоль берега, через каждые несколько футов останавливаясь перевести дух – когда боль становилось невыносимой. Похоже, Дар Темной Крови умел работать избирательно, экономно восстанавливая лишь те функции, в которых я нуждался больше всего.

Движение. Не более того. С адской болью, с отвратительным хрустом в сломанных костях – но все‑таки движение. Способность переместить свое тело подальше от реки, к которой наверняка придут попить воды какие‑нибудь ночные хищники, в другое место. Туда, где рано или поздно появиться возможность есть – а не быть съеденным самому.

Когда силы снова почти закончились, я угодил рукой в чье‑то гнездо. Очередной подарок Антаки содержал дюжину продолговатых желтых яиц, покрытых не твердой скорлупой, а скорее чем‑то вроде теплой и шершавой кожи. Я предпочел думать, что их снесло нечто хотя бы отдаленно похожее на птицу. Но даже если и нет – на моем аппетите это никак не сказалось. Я прикончил второй ужин за считаные мгновения, жалея лишь об одном: что никакая грозная мать не явилась защитить свое неродившееся потомство.

Я с удовольствием подкрепился бы и ею тоже.