Реки Лондона

Я начинал жалеть, что рассказал ей.

– Правда. Я видел, как он колдовал и все такое.

Мы пили «Гролш» – Лесли умыкнула один ящик с общей рождественской вечеринки и припрятала в кухне под стенкой, за оторванным куском гипсокартона.

– Помнишь типа, которого мы на прошлой неделе задержали за разбойное нападение?

– Забудешь такое, как же.

Истинная правда – меня в тот раз крепко приложили о стену

– Так вот, похоже, ты тогда слишком сильно ударился головой, – сказала Лесли.

– Да нет же! – сказал я. – Все это существует на самом деле – и призраки, и магия.

– А почему же тогда я не чувствую, чтобы что‑то изменилось? – спросила она.

– Потому что все это было и есть вокруг тебя, просто ты никогда не замечала. Ничего не изменилось, вот ты ничего и не чувствуешь. Прикинь? – сказал я и допил бутылку.

– А я думала, ты рационалист, – буркнула Лесли, – и веришь в научный подход.

Она протянула мне новую бутылку, я приподнял – мол, твое здоровье!

– Слушай, – стал я объяснять, – вот мой папа всю жизнь играл джаз – знаешь, да?

– Конечно, – ответила Лесли. – Помнишь, ты меня с ним даже знакомил? Он мне очень понравился.

От этих воспоминаний меня чуть не передернуло.

– А ты знаешь, что главное в джазе – это импровизация?

– Нет, – ответила она, – я думала, главное – петь про большие бабки и деревянные смокинги.

– Забавно, – усмехнулся я. – А вот я как‑то раз застал папу трезвым да и спросил, как он понимает, что именно надо играть. И он сказал: «Свою». Идеальную сольную линию просто сразу чувствуешь. Надо только ее нащупать – и все, дальше она сама тебя ведет.

– Ну и к чему ты это?

– А к тому, что способности Найтингейла укладываются в мою картину мира. Это мое, моя «сольная линия».

Лесли расхохоталась.

– Так ты у нас волшебником стать решил?

– Не знаю.

– Врешь, – сказала она, – тебе хочется стать его учеником, овладеть магией и научиться летать на метле.

– Вряд ли настоящие маги летают на метлах.

– Сам‑то понимаешь, что несешь? – спросила Лесли. – Ну откуда тебе знать? Вот мы тут сидим, а он, может, как раз носится где‑то неподалеку.

– Ну когда у тебя есть такая машина, как «Ягуар», ты вряд ли будешь страдать фигней типа полетов на метле.

– Тоже верно, – согласилась Лесли, и мы чокнулись бутылками.

 

* * *

 

Снова ночь, снова Ковент‑Гарден, снова я. На этот раз с собакой.

Плюс ко всему сегодня еще и пятница, то есть вокруг полно вдрызг пьяной молодежи, говорящей на дюжине разных языков. Тоби мне пришлось взять на руки, иначе он тут же потерялся бы в толпе. Пес был в восторге от прогулки – он то рычал на туристов, то вылизывал мне лицо, то пытался засунуть нос под мышку проходящим мимо людям.

Я предложил Лесли присоединиться ко мне в формате бесплатной переработки, но она почему‑то отказалась. Переслал ей фото Брендона Купертауна, и она пообещала внести его данные в ХОЛМС. Было чуть больше одиннадцати, когда мы с Тоби добрались наконец до площади у Церкви актеров. Найтингейл поставил свой «Ягуар» максимально близко от храма, но вне зоны досягаемости эвакуатора.

Я подошел, как раз когда он выходил из машины. При нем была та же самая трость с серебряным навершием, с которой я его впервые увидел. «Интересно, – подумал я, – есть ли у этой штуки какое‑то особое назначение, помимо того что она может послужить весомым и ухватистым аргументом, если возникнут трудности».

– Как планируете действовать? – поинтересовался Найтингейл.

– Вам виднее, сэр, – ответил я, – вы ведь эксперт.

– Я просмотрел справочную литературу на эту тему, – сказал он, – но безрезультатно.

– А что, об этом есть справочная литература?

– О чем только ее нет, констебль, вы себе просто не представляете.

– У нас есть два варианта, – сказал я. – Один из нас проведет пса по периметру места преступления, либо мы его отпускаем и смотрим, куда он направится.

– Думаю, оба варианта и именно в таком порядке, – решил Найтингейл.

– Хотите сказать, управляемый прогон будет результативнее?

– Нет, – ответил Найтингейл, – но если мы его отпустим с поводка, он тут же сбежит, и конец эксперименту. Оставайтесь здесь и наблюдайте.

За чем именно наблюдать, он не сказал, но что‑то мне подсказывало, что я и так знаю. И точно – как только Найтингейл и Тоби скрылись за углом рынка, я услышал чье‑то призывное «псст». Повернулся и увидел за одной из колонн Николаса. Он поманил меня к себе.

– Сюда, сквайр, сюда, – сипел он, – быстрее, пока он не вернулся.

Он завел меня за колонну – здесь, среди теней, его бестелесная фигура выглядела внушительней и уверенней.

– Известна ли вам природа того, в чьем обществе вы обретаетесь? – спросил он.

– Конечно, – ответил я, – вы призрак.

– Я не о себе – прошептал Николас, – а о том, другом. В славном костюме и с серебряной колотушкой.

– А, инспектор Найтингейл? Он мой начальник, – ответил я.

– Не подумайте, я не хочу вам указывать, – сказал Николас, – но если бы я выбирал себе начальника, то предпочел бы кого‑то другого. С мозгами не набекрень.

– В каком смысле?

– Вот попробуйте‑ка его спросить, в каком году он родился, – посоветовал Николас.

Послышался лай Тоби, и мой собеседник в тот же миг исчез.

– Вы, Николас, явно ищете себе проблем, – проворчал я.

Вернулся Найтингейл, с Тоби, но без новостей. Я не стал рассказывать ему ни о призраке, ни о том, что он про него наболтал. Почему‑то мне кажется очень важным не нагружать начальство лишней информацией.

Я взял Тоби на руки, так что его придурковатая мордочка оказалась вровень с моим лицом. И сказал, стараясь не обращать внимания на запах «Мясных ломтиков в соусе»: