Реки Лондона

Я очень надеялся, что сейчас‑то уж точно будет дистанционная смотровая. Но, увы, Найтингейл не желал довольствоваться трансляцией вскрытия. Поэтому мы снова надели фартуки, защитные экраны для глаз, респираторы и вошли в операционную. Обнаженное тело Брендона Купертауна – или того, кого мы за него принимали, – лежало на столе. Доктор Валид уже вскрыл грудную клетку, сделав стандартный Y‑образный разрез. И успел даже зашить снова, порывшись там предварительно в поисках того, что обычно ищут патологоанатомы. Личность погибшего мы подтвердили, сверившись с биометрическими данными в его паспорте.

– Если рассматривать все, что ниже шеи, – начал доктор Валид, – можно утверждать, что это физически здоровый мужчина лет сорока пяти – пятидесяти. Наш же интерес вызывает его лицо.

Точнее, то, что от него осталось. При помощи зажимов доктор Валид растянул и закрепил оторванные лоскутья кожи, отчего лицо Купертауна приобрело жутковатое сходство с огромной красно‑розовой маргариткой.

– Начнем с черепа.

Взяв в руки указку, доктор Валид подошел и слегка склонился над телом. Найтингейл сделал то же самое, но я предпочел смотреть из‑за его плеча.

– Как видите, имеет место обширное повреждение лицевых костей. Верхняя и нижняя челюсть, скуловые кости практически стерты в порошок, а зубы, которые обычно сохраняются целыми при тяжелых травмах, раздроблены на мелкие осколки.

– Сильный удар тяжелым предметом? – предположил Найтингейл.

– Да, такова была бы моя основная версия, – сказал доктор Валид, – если бы не это.

Он приподнял пинцетом один из лоскутков кожи – со щеки, насколько я мог судить, – и оттянул в сторону. Его длины хватило, чтобы прикрыть череп по всей ширине и еще ухо с противоположной стороны.

– Кожа лица растянута гораздо сильнее, чем ей положено по природе. Мышечная ткань почти отсутствует, что также свидетельствует об односторонней атрофии. Судя по линиям разрыва, можно утверждать, что что‑то заставило его лицо вытянуться в районе между носом и подбородком, растянуло кожу и мышцы, раздробило кости и зафиксировало все в таком положении. Затем фактор, который это все удерживал, исчез, кости и мягкие ткани потеряли опору, и, как следствие, лицо фактически распалось на части.

– Вы полагаете, диссимуло? – спросил Найтингейл.

– Да, либо какая‑то сходная практика, – кивнул доктор Валид.

Для меня Найтингейл пояснил, что диссимуло – это заклинание, с помощью которого можно менять внешность. Само слово «заклинание» не прозвучало, но подразумевалось.

– К сожалению, – прокомментировал доктор Валид, – это фактически смещает мышцы и кожу в неестественное положение, что может привести к необратимым повреждениям.

– Эта техника никогда не была особенно популярной, – сказал Найтингейл.

– Что вполне понятно, – добавил доктор Валид, указывая на то, что осталось от лица Купертауна.

– А есть признаки того, что он занимался магией? – спросил Найтингейл.

Доктор Валид достал закрытый стальной контейнер.

– Я предвидел этот вопрос, – сказал он, – и успел подготовиться.

Он поднял крышку контейнера, в котором обнаружился человеческий мозг. Я, конечно, не специалист, но мне показалось, что здоровый мозг не может так выглядеть: сморщенный, весь в пятнах, он как будто долго пролежал на солнце и совсем ссохся.

– Как можно заметить, – проговорил доктор Валид, – имеет место обширная атрофия коры головного мозга. Также есть симптомы внутричерепного кровоизлияния. Такое состояние мозга можно было бы связать с какими‑то дегенеративными изменениями, если бы нам с инспектором не была известна его истинная причина.

Он сделал в мозге продольный разрез, чтобы показать нам его изнутри. На срезе мозг напоминал кочан цветной капусты, пораженный каким‑то заболеванием.

– Вот так, – сказал доктор, – выглядит мозг, на который воздействовала магия.

– Магия так действует на мозг? – переспросил я. – Тогда неудивительно, что никто больше не пользуется ею.

– Так бывает, если не рассчитать свои возможности, – пояснил Найтингейл. – В его доме не обнаружено никаких следов практики. Ни книг, ни какого‑либо инвентаря и ни одного вестигия.

– А возможно ли, чтобы кто‑либо похитил у него магию? Высосал ее из мозга? – спросил я.

– Крайне маловероятно, – ответил Найтингейл. – Похитить чужую магию практически невозможно.

– Разве что в момент смерти, – добавил доктор Валид.

– Нет, гораздо больше шансов, что наш мистер Купертаун сам над собой такое сотворил, – сказал Найтингейл.

– В таком случае можно утверждать, что во время нападения маски на нем не было? – предположил я.

– Вероятнее всего, – кивнул инспектор.

– Значит, его лицо лопнуло во вторник, – принялся я развивать свою мысль. – Это объясняет пятна, которые мы видели на записи камеры в автобусе. Затем он летит в Америку, проводит там три дня и возвращается обратно. И все это – с практически разрушенным лицом?

Доктор Валид, помолчав, ответил:

– Да, это вполне возможно, учитывая характер повреждений и признаки начавшегося восстановления тканей вокруг осколков костей.

– Должно быть, он испытывал адскую боль, – сказал я.

– А вот это как раз не обязательно, – возразил Найтингейл. – Диссимуло не дает чувствовать боль, и это одна из главных его опасностей. Маг, использующий диссимуло, может вообще не знать, что наносит себе повреждения.

– Но до этого его лицо выглядело нормально только потому, что держалось на магии? – спросил я.

Доктор Валид посмотрел на Найтингейла.

– Да, – подтвердил тот.

– А что происходит с этими чарами, когда человек засыпает?

– Скорее всего, они разрушаются, – ответил инспектор.

– Но при таких жутких повреждениях лицо просто‑напросто распадется на части, если чары перестанут действовать, так ведь? Тогда Купертаун должен был поддерживать их все время, пока был в Америке, – сказал я. – Получается, он не спал четыре дня?

– Вряд ли такое возможно.

– А могут чары работать по принципу программного обеспечения? – спросил я.

Найтингейл непонимающе поглядел на меня. Доктор Валид решил его выручить.

– То есть как? – спросил он.

– Можно ли заставить чей‑либо разум, находящийся в бессознательном состоянии, удерживать чары? – спросил я. – Чтобы они продолжали действовать, пока человек спит.

– Теоретически это возможно, но даже если отбросить этику, я, например, не смог бы. И думаю, никто из магов‑людей не смог бы.