Реки Лондона
– Сэр, в министерстве никогда по‑настоящему не понимали, что наука и магия друг другу не противоречат. Основатель нашего сообщества в свое время сделал достаточно, чтобы это доказать. И я считаю, что сейчас налицо медленное, но неуклонное повышение магической активности.
– То есть магия восстанавливается? – спросил комиссар.
– Да, начиная с середины шестидесятых, – ответил Найтингейл.
– С шестидесятых, – повторил комиссар. – И почему я не удивлен? Это чертовски несвоевременно и неудобно. Есть догадки, почему она набирает силу?
– Нет, сэр, – ответил Найтингейл. – Но ведь нет и единого мнения насчет причины, по которой она однажды угасла.
– Я слышал, в связи с этим упоминали Эттерсберг, – проговорил комиссар.
Найтингейл поморщился, как от резкой боли.
– Эттерсберг, несомненно, сильно повлиял на этот процесс.
Комиссар вдохнул, надул щеки. Шумно выдохнул.
– Убийства в Ковент‑Гардене и в Хэмпстеде связаны между собой? – спросил он.
– Да, сэр.
– И вы считаете, ситуация может измениться к худшему?
– Да, сэр.
– Настолько, что это оправдывает нарушение соглашения?
– Подготовка ученика занимает десять лет, сэр, – сказал Найтингейл. – Будет лучше, если останется второй человек, если вдруг со мной что‑то произойдет.
Комиссар невесело усмехнулся.
– А он знает, на что подписывается?
– А разве кто‑то знает, поступая на службу в полицию?
– Ну хорошо, – сказал комиссар. – Встань, сынок.
Мы встали. Найтингейл велел мне поднять руку и зачитал слова:
– Клянись же, Питер Грант из Кентиш‑Тауна, хранить преданность нашей королеве и всем ее наследникам. Клянись верой и правдой служить своему мастеру, пока длится твое ученичество. Клянись почитать всех хранителей и облачение, принятое в сообществе. Чтобы соблюсти тайну сего сообщества, клянись молчать о нем за его пределами. Исполняй же все обеты с честью и достоинством и никогда не нарушай этой клятвы. И да поможет тебе в этом Господь Бог, королева и сила, которая движет вселенной.
И я поклялся, чуть не запнувшись на слове «облачение».
– Да поможет тебе Господь, – повторил комиссар.
Найтингейл сообщил, что, став его учеником, я должен переехать к нему в штаб‑квартиру на Рассел‑сквер. Назвал адрес, а потом подбросил меня до Черинг‑Кросса.
Лесли помогала мне собирать вещи.
– Ты же сейчас должна быть в Белгравии, разве нет? – спросил я. – Как же твоя срочная работа в отделе убийств?
– Мне дали выходной, – ответила Лесли. – Посочувствовали, потом велели не попадаться журналистам, потом вообще отпустили.
Это как раз было понятно. Убийство семьи кого‑то богатого и знаменитого наверняка голубая мечта редактора любой газеты. Газетчики соберут все самые жуткие подробности, но на этом не остановятся. Будут дальше нагнетать: что трагическая гибель семейства Купертаунов может поведать о состоянии нашего общества, да как эта трагедия связана с современной культурой / гуманизмом / уровнем политкорректности / ситуацией в Палестине, ненужное вычеркнуть. Если что и скрасит эту историю, то только присутствие симпатичной блондинки‑констебля, которую совсем одну отправили на это опасное задание. Вопросов будет море, а ответы – да кому они нужны?
– А в Лос‑Анджелес кто поедет? – спросил я. Кого‑то же должны послать, чтобы проследить схему перемещений Брендона Купертауна в Штатах.
– Пара каких‑то сержантов, – ответила Лесли. – Я их не знаю, я ведь всего ничего успела тут проработать, когда ты втравил меня в это дело.
– Ничего, ты вроде у Сивелла в любимчиках, – сказал я. – Он не будет к тебе придираться.
– Все равно за тобой должок, – пробурчала она, быстрыми, энергичными движениями сворачивая мое полотенце в компактный валик.
– И чего же ты хочешь? – спросил я.
Лесли спросила, могу ли я отпроситься на вечер. Я сказал, что попробую.
– Я не хочу торчать здесь, – сказала она, – хочу пойти куда‑нибудь.
– Куда именно? – спросил я, глядя, как она разворачивает полотенце и складывает снова, на этот раз треугольником.
– Куда угодно, только не в паб, – ответила Лесли, протягивая мне полотенце. Я кое‑как упихал его в рюкзак – правда, пришлось развернуть.
– Может, в кино? – предложил я.
– А давай. Но только на комедию.
Рассел‑сквер находится в километре от Ковент‑Гардена, по другую сторону от Британского музея. По словам Найтингейла, в начале прошлого века это место было культурным центром, оплотом литературы и философии. У меня же оно ассоциируется исключительно с ужастиком про каннибалов, живущих в метро.
Мне надо было на южную сторону площади. Там сохранился ряд старых георгианских особняков, каждый высотой в пять этажей, считая мансарды. За красивыми коваными оградами виднелись крутые ступеньки, ведущие в цокольные этажи. Нужный мне дом отличался гораздо более шикарной лестницей, которая вела к двойным дверям красного дерева с латунными ручками. Над дверями были высечены слова: SCIENTIA POTESTAS EST [1].
Я ничего не понял. «Снятие протестов»? Или, может, «специи для теста»? Или «селекция патиссонов»? Неужели я ненароком попал в подпольную контору, занимающуюся незаконными генетическими экспериментами над растениями?
Сгрузив рюкзак и оба чемодана на площадку перед дверью, я нажал на кнопку звонка. Однако звука не услышал – очевидно, его заглушили толстые двери. Через миг они распахнулись, словно сами собой. Наверно, из‑за уличного шума, но я совершенно не услышал ни щелчка, ни какого‑либо другого звука. Тоби, заскулив, прижался к моим ногам.
– Это совсем не страшно, – пробормотал я. – Ни капельки.
С этими словами я перешагнул порог, таща за собой чемоданы.
За дверью обнаружился вестибюль с полом из мозаичной плитки в романском стиле. В вестибюле была кабина со стенами из стекла и дерева. Она ничем не напоминала билетную кассу, но при виде нее как‑то сразу становилось понятно, что есть прихожая и есть остальная часть дома. И чтобы пройти дальше, надо получить разрешение. «Это что угодно, – подумал я, – только не личный особняк Найтингейла».
[1] Знания – власть (лат.).
