Реки Лондона

Дальше, за кабиной, между двух неоклассических колонн, стояла мраморная статуя человека в академической мантии и бриджах. В одной руке он держал некий увесистый том, а в другой – секстант. На его квадратном лице застыла неукротимая жажда знаний. Я понял, кто это, еще до того, как прочел табличку, гласившую:

 

Природа жизни и ее закон

сокрыты были во мгле,

Но Бог сказал: «Да будет Ньютон»,

и свет настал на земле .

 

Возле статуи меня ждал Найтингейл.

– Добро пожаловать в Безумство, официальную штаб‑квартиру английской магии начиная с 1775 года, – сказал он.

– А Исаак Ньютон – ваш святой‑покровитель?

Найтингейл усмехнулся.

– Он основал наше сообщество, и он же первый систематизировал практическую магию.

– А нам в школе говорили, что это человек, который создал современную науку.

– Он успел и то и другое, – пояснил Найтингейл. – Такова природа истинного гения.

Открыв дверь, он провел меня в прямоугольный атриум, занимавший центральную часть здания. Над моей головой в два ряда располагались балконы, а вместо крыши был огромный стеклянно‑металлический купол в викторианском стиле. Когти Тоби зацокали по полированному мраморному полу кремового цвета. Царила полная тишина, и, несмотря на идеальную чистоту и порядок, я ясно ощущал некое запустение.

– Там большая столовая – мы ею больше не пользуемся, дальше комната для отдыха и курительная. Их мы тоже уже не используем, – говорил Найтингейл, поочередно указывая на двери в стене атриума. – А там, – он показал на двери на другой стороне, – общая библиотека и лекторий. Внизу кухни, кладовые и винный погреб. Черная лестница – там, впереди. За задней дверью каретный сарай и конюшни.

– А сколько человек здесь живет? – спросил я.

– Только мы двое. И еще Молли.

Тоби внезапно припал к полу у моих ног и зарычал – громко, угрожающе, как истинный охотник, завидевший крысу в кухне. Я поднял глаза и увидел, что к нам, словно скользя над зеркально‑гладким мрамором, приближается женщина. Тонкая, стройная, она была одета как горничная времен короля Эдуарда: в длинную черную юбку и белую рубашку, поверх которой был повязан крахмальный передник. Но лицо ее, длинное, костистое, с черными миндалевидными глазами, почему‑то диссонировало с костюмом. Волосы под чепцом тоже не были стянуты, как полагается, в узел, а струились черным водопадом до самой талии. При виде этой женщины по коже у меня побежали мурашки, и не только оттого, что я пересмотрел в свое время японских ужастиков.

– Это Молли, – сказал Найтингейл. – Она нам помогает.

– В чем помогает?

– Во всем, что требует ее помощи, – пояснил инспектор.

Опустив глаза, Молли присела в неловком, едва заметном поклоне – видимо, это был реверанс. Тоби снова заворчал, и Молли вдруг огрызнулась в ответ, вздернув верхнюю губу и обнажив неприятно острые зубы.

– Молли, – строго одернул ее Найтингейл.

Застенчиво прикрыв рот ладонью, Молли развернулась и заскользила прочь, в ту же сторону, откуда явилась. Тоби коротко и самодовольно рыкнул ей вслед, чтобы хоть самому себе казаться храбрецом.

– А она… – начал было я.

– Незаменима, – безапелляционно заявил Найтингейл.

Перед тем как подняться наверх, мы подошли к нише в северной стене. Там, на постаменте, словно статуя домашнего бога, стоял закрытый музейный стеллаж. Внутри лежала книга в кожаном переплете, раскрытая на титульной странице. Слегка наклонившись, я прочел: Philosophiae Naturalis Principia Artes Magicis, Authore: I. S. Newton.

– Стало быть, не удовлетворившись запуском мировой научной революции, наш приятель Исаак решил изобрести магию? – спросил я.

– Не совсем, – поправил меня Найтингейл. – Он не изобрел магию, а лишь систематизировал ее основные принципы, как‑то ее упорядочил.

– Итак, магия и наука, – резюмировал я. – Может, это еще не все?

– Да, еще он провел реформу Монетного двора и спас страну от банкротства.

Главных лестниц здесь, видимо, было две. Поднимаясь по восточной, мы добрались до одного из украшенных колоннами балконов. Здесь было много деревянных панелей и мебели, скрытой чехлами от пыли. Еще два пролета – и мы вышли в коридор на третьем этаже, с длинным рядом тяжелых дубовых дверей. Найтингейл открыл одну из них, похоже наугад, и жестом пригласил меня войти.

– Ваша комната, – сказал он.

Она была вдвое больше той, что я занимал в общаге, очень гармоничная и с высоким потолком. В одном углу стояла латунная двуспальная кровать, в другом – огромный платяной шкаф, как в «Хрониках Нарнии». Между ними был письменный стол, и свет равномерно падал на него из двух подъемных окон. Две стены полностью скрывались под книжными полками. Почти пустыми, если не считать нескольких книг. При ближайшем рассмотрении это оказалось полное собрание Encyclopaedia Britannica 1913 года, первое издание «О дивного нового мира» в потертом переплете, а также Библия.

Газовый камин, отделанный зеленой плиткой, был явно переделан из камина настоящего. Абажур настольной лампы был расписан под японскую гравюру, а рядом с лампой стоял дисковый телефон. Лет ему было, наверно, больше, чем моему папе. Пахло пылью и полиролью, которой, видимо, недавно натирали мебель. Было похоже, что эта комната тоже полвека спала под покровом пылезащитных чехлов и лишь недавно пробудилась.

– Спускайтесь вниз, когда будете готовы, – сказал Найтингейл. – И постарайтесь выглядеть презентабельно.

Я знал зачем – и нарочно медлил, пытаясь распаковывать вещи как можно дольше. Но их, к сожалению, было не так много.

Честно говоря, не наше это дело – встречать в аэропорту убитых горем родителей жертвы. Помимо того, что официально это дело ведет Вестминстерский отдел, эти люди вряд ли могут сообщить что‑то важное по поводу убийства. Грубо, но правда: у следователей обычно есть дела поважнее, чем неумело утешать скорбящих родных жертвы. Для этого есть Служба психологической поддержки родственников. Но у Найтингейла был другой подход, вследствие чего мы теперь стояли в зале прилета Хитроу и ждали мистера и миссис Фишер, они уже прилетели и как раз проходили таможенный контроль. Я держал табличку с именами.

Я представлял их совсем другими. А оказалось, что папа Фишер – лысеющий коротышка, а мама – толстушка с волосами неопределенного цвета. Найтингейл представился на непонятном языке, видимо датском, и попросил меня отнести багаж в «Ягуар», что я с облегчением и проделал.