Реки Лондона

Спросите любого офицера полиции, что самое тяжелое в его работе, и он ответит, что это момент, когда сообщаешь родным жертвы страшную новость. Но это неправда. Самое тяжелое – находиться рядом с теми, кому ты эту новость только что сообщил, и смотреть, как на твоих глазах рушится их жизнь.

Кто‑то скажет, что их такие вещи не волнуют – так вот, не верьте.

Фишеры наверняка выбирали отель поближе к дому дочери. Это было кирпичное здание на Хэверсток‑хилл, нечто среднее между тюремным корпусом и автозаправочной станцией. В его обшарпанном вестибюле, где бестолково толпились люди, было неуютно, как на бирже труда. Найтингейлу, судя по всему, тоже не слишком понравилось тут, и я даже стал опасаться, что он готов предложить Фишерам остановиться в Безумстве.

Но он только вздохнул и велел мне сложить багаж возле стойки ресепшен.

– Дальше я сам разберусь, – сказал он и отправил меня домой. Я попрощался с Фишерами и исчез из их жизни со всей возможной поспешностью.

 

* * *

 

После всего этого мне уже не хотелось никуда идти. Но Лесли чуть не силой заставила меня.

– Нельзя сидеть и киснуть «потому что все плохо», – сказала она. – Давай‑давай, ты же обещал, помнишь?

Спорить я не стал. И потом, в Вест‑Энде всегда есть куда сходить в кино, этим он и хорош. Сначала мы зашли в кинотеатр «Принц Чарльз», но в нижнем зале там показывали «Двенадцать обезьян», а в верхнем шла дилогия Куросавы. Поэтому мы прошли немного дальше, до Лестер‑сквер, в «Вояж». Это карликовая, так сказать, версия мультиплекса с восемью экранами, из которых по крайней мере два уж точно больше стандартного плазменного телевизора. Обычно мне нравится, когда в фильмах есть чуть‑чуть лишнего насилия. Но сегодня я позволил Лесли убедить меня, что популярная романтическая комедия «Лимонный щербет» с Элисон Тайк и Денисом Картером обязательно поднимет нам настроение. Наверное, так бы и было, если б нам удалось ее посмотреть.

Большую часть фойе по всей его ширине занимал ряд киосков. Там было восемь платежных терминалов с кассами, воткнутых между ларьков с попкорном и хот‑догами и щитов с рекламой детских сувениров с картонными фигурками из свежих блокбастеров. Над каждым терминалом висел широкий LCD‑дисплей, по которому транслировались расписание фильмов, ограничение по возрасту и время, которое осталось до ближайшего сеанса. Через равные промежутки времени начинался какой‑нибудь трейлер либо реклама сомнительных наггетсов или же просто появлялась надпись, гласившая, что в сети кинотеатров «Вояж» нас ожидает прекрасный отдых. Тем вечером из восьми терминалов работал только один, и туда выстроилась очередь человек в пятнадцать. Мы встали за хорошо одетой женщиной среднего возраста. С ней были четыре девочки лет примерно от девяти до одиннадцати. Нас не раздражала очередь: чему учишься в полиции первым делом, так это терпеливо ждать.

При дальнейшем разбирательстве выяснилось, что тем вечером терминал обслуживал только один человек – Садун Ранатунга, двадцатитрехлетний эмигрант из Шри‑Ланки. Всего же в кинотеатре находилось четверо членов обслуживающего персонала. В момент происшествия двое из них чистили экраны в первом и третьем залах, готовя их к следующему сеансу. Третий же занимался очень неприятной работой в мужском туалете – кто‑то «не попал» в писсуар.

Мистер Ранатунга продавал и попкорн, и билеты, поэтому очередь женщины с девочками подошла только через четверть часа. Девочки до этого где‑то резвились, но тут вдруг все прибежали обратно. Они галдели, поскольку каждая хотела первой потребовать сладости. Но дама строго и категорично дала понять, что каждой положено только по одному напитку, одной порции попкорна или пакету конфет: «По одному, я сказала, и мне все равно, что вам покупает мама Присциллы, когда гуляет с вами. Нет, никаких начос – какие‑такие начос? Ведите себя прилично, или вообще ничего не получите».

Как позже выяснили следователи из участка Черинг‑Кросс, точка невозврата наступила, когда двое стоявших перед женщиной попросили билеты со скидкой. Их личности были установлены: Николя Фаброни и Эугенио Турко, героиновые наркоманы, приехали в Лондон лечиться. У них при себе были рекламные брошюры школы английского языка Пикадилли, и, по мнению молодых людей, это позволяло им считаться самыми настоящими студентами. Еще неделю назад мистер Ранатунга спокойно пропустил бы их. Но днем начальник сообщил ему: в головном офисе сети «Вояж» решили, что в кинотеатре на Лестер‑сквер продается слишком много льготных билетов. И, соответственно, персонал не должен их продавать, если хоть немного сомневается в том, что покупателю положена льгота. В соответствии с этим распоряжением Ранатунга и сказал Турко и Фаброни, что, к сожалению, они должны заплатить полную цену. Это не слишком понравилось приятелям, которые уже рассчитали свой бюджет на вечер исходя из того, что в кино удастся просочиться на халяву. Они стали протестовать, но Ранатунга был непоколебим в своем решении. И, поскольку обе стороны говорили по‑английски не слишком хорошо, спор изрядно затянулся. В конце концов Турко и Фаброни очень неохотно заплатили полную цену парой затрепанных пятифунтовых купюр и пригоршней десятипенсовиков.

Лесли, наверно, с самого начала следила за итальянцами наметанным глазом хорошего копа. А я, поскольку «легко отвлекаюсь на ерунду», размышлял, получится ли затащить ее к себе в комнату в Безумстве. И поэтому малость удивился, когда почтенная респектабельная леди, стоявшая перед нами, вдруг перегнулась через стойку и принялась душить мистера Ранатунгу.

Выяснилось, что зовут ее Селия Манро, живет в Финчли, приехала в Вест‑Энд с двумя дочерьми, Джорджиной и Антонией, и их подругами, Дженнифер и Алекс, чтобы побаловать девочек кино и сладостями. Спор разгорелся, когда миссис Манро попыталась частично расплатиться за билеты купонами зрителя «Вояж Филм». Мистер Ранатунга с сожалением сообщил, что в данном кинотеатре оплата этими купонами не действует. Миссис Манро поинтересовалась почему, однако мистер Ранатунга не смог объяснить – начальство не сподобилось рассказать ему, как работает система скидок. В итоге миссис Манро выразила свое недовольство так эффектно и мощно, что сильно удивила мистера Ранатунгу, меня, Лесли, да и сама была в шоке, как потом призналась.

Как раз в этот момент мы с Лесли решили вмешаться. Хотели подойти и узнать, в чем проблема, но не успели: миссис Манро бросилась на кассира. Все произошло очень быстро, и, как обычно при внезапных нападениях, понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться. Но мы, закаленные патрулированием улиц, привыкли не стоять столбом в таких случаях. Ухватив женщину за плечи, мы вдвоем стали оттаскивать ее от несчастного мистера Ранатунги. Но она так крепко вцепилась ему в шею, что мы и его практически выволокли из‑за стойки. Одна из девочек в это время уже рыдала в голос, а вторая, постарше (видимо, Антония), принялась лупить меня кулачками по спине. Но я даже не почувствовал. Рот миссис Манро раскрылся в злобной гримасе, десны и зубы обнажились. На руках и шее вздулись вены. Лицо мистера Ранатунги стало темнеть, губы посинели.

Лесли резко надавила большим пальцем на чувствительную точку на запястье миссис Манро. Та тут же разжала руки, и по инерции мы с ней свалились на пол. Она упала на меня сверху, и я попытался зафиксировать ее руки, но она успела яростно вонзить локоть мне под ребра. Я использовал свое преимущество в весе и силе и, скинув ее с себя, уложил лицом вниз на пахнущий попкорном ковролин. Наручников у меня, разумеется, не было, поэтому я просто велел ей держать руки за спиной. Вообще, если вы схватили подозреваемого, то как бы обязаны его арестовать. После моего предупреждения женщина затихла. Я оглянулся. Лесли успела не только помочь пострадавшему, но и собрать в кучу детей, а также сообщить об инциденте в участок Черинг‑Кросс.