Реки Лондона

– Обещаете вести себя смирно, если я позволю вам сесть? – спросил я.

Она кивнула. Я разрешил ей сесть и сам уселся рядом.

– Я просто хотела сходить в кино, – проговорила она. – В юности придешь, бывало, в «Одеон», скажешь: «Один билет, пожалуйста», заплатишь – и вот он, билетик! С каких пор появились такие сложности? Начос эти проклятые откуда‑то взялись! Что такое начо, черт побери?

Одна из девочек, услышав это, украдкой хихикнула.

Лесли что‑то писала в служебном блокноте. Ну, мы же не просто так предупреждаем: все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

– А с мальчиком все в порядке? – спросила дама, встревоженно глядя на меня. – Я не знаю, что на меня нашло. Надеялась поговорить с кем‑то на нормальном английском языке. Ездила вот отдыхать в Баварию, и там все прекрасно говорили по‑английски. А тут выберешься с детьми в Вест‑Энд – а вокруг одни иностранцы. Ни слова не понятно, что говорят.

У меня мелькнула мысль, что какой‑нибудь мерзавец в прокуратуре запросто может состряпать из этого преступление на почве расизма. Поймал взгляд Лесли – она поняла, вздохнула, но перестала писать.

– Я просто хотела сходить в кино, – повторила миссис Манро.

Помощь прибыла в лице инспектора Неблетта. Едва увидев нас, он заявил:

– Вот оставь вас двоих без присмотра – и на тебе!

Я был уверен – он всю дорогу предвкушал эту фразу.

Потом мы дружно отправились в участок оформлять арест и заполнять соответствующие бумаги.

Это были не самые радостные три часа в моей жизни. В итоге мы оказались там, где обычно оказываются наши собратья, задержавшись на работе: в столовой, с кружками чая и формами для отчетов.

– Ну и где, спрашивается, вспомогательный отдел, когда он нужен? – проворчала Лесли.

– А я тебе говорил, пойдем на «Семь самураев», – напомнил я.

– Послушай, тебе не кажется, что все это очень странно? – спросила она.

– В смысле?

– Ну сам подумай – солидная дама внезапно сходит с ума и начинает бросаться на людей посреди кинотеатра на глазах у собственных детей. Ты уверен, что не ощутил ничего… ну, такого?

– Да как‑то не задумывался.

А вот если задуматься, что‑то таки было. Та же вспышка дикой ярости, тот же отголосок смеха. Хотя ощущалось не как воспоминание, а просто как образ – может, я это все просто выдумал теперь, когда Лесли спросила.

Мистер Манро с кейсом в руках приехал около девяти, с ним были родители двух других детей. Задержанная дама была отпущена под залог меньше чем через час. То есть гораздо раньше, чем мы с Лесли закончили с бумагами. К этому моменту я настолько вымотался, что уже не способен был ни на какой хитрый план. Поэтому распрощался с Лесли и попросил группу быстрого реагирования подбросить меня до Рассел‑сквер.

Мне дали собственные ключи от всех дверей, в том числе и от черного хода. Это избавило меня от необходимости красться через холл под неодобрительным взглядом сэра Исаака. Из‑за тусклого освещения в атриуме было темновато, но, поднявшись на первый этаж, я краем глаза заметил внизу чей‑то светлый силуэт, бесшумно скользящий по залу.

 

Знаете, когда завтрак подают не просто с другими приборами, а даже и не в той комнате, где вчера был ужин, сразу понимаешь, что поселился в реально пафосном месте. Окна утренней столовой выходили на юго‑восток, ловя скудные лучи январского солнца. Из них было видно конюшни и каретный сарай. Завтракали мы с Найтингейлом вдвоем, однако абсолютно все столы были застелены белоснежными скатертями. Человек пятьдесят можно было бы рассадить, не меньше. Сервировочный столик тоже впечатлял: на нем выстроились рядами серебряные подносы с копченым лососем, вареными яйцами, ломтиками бекона и кровяной колбасы. Была там и супница, наполненная смесью риса, лука и кусочков трески. Найтингейл сказал, это называется кеджери. Похоже, он не меньше меня был ошарашен количеством еды.

– Похоже, Молли сегодня немного перестаралась, – сказал он, накладывая себе кеджери. Я взял всего понемногу, а Тоби получил порцию сосисок, кровяной колбасы и миску воды.

– Нам же это все ни за что не съесть, – сказал я. – Куда она денет остатки?

– Я привык не задавать подобных вопросов, – ответил Найтингейл.

– Почему же?

– Не уверен, что хочу знать ответы.

Мой первый настоящий урок магии состоялся в одной из лабораторий в недрах первого этажа. В остальных лабораториях иногда проводили какие‑то исследования, но эта была предназначена именно для обучения и очень напоминала школьный кабинет химии. Здесь были стойки высотой примерно по пояс, с вентилями для горелок Бунзена, расположенными через одинаковые интервалы. В лакированные деревянные столешницы были вмонтированы белые фаянсовые раковины. Даже периодическая таблица химических элементов висела на стене, но, как я заметил, в ней не хватало элементов, открытых после Второй мировой войны.

– Итак, сначала наполним раковину водой, – сказал Найтингейл и открыл один из кранов, выполненный в виде длинной лебединой шеи. Послышался отдаленный перестук, лебединая шея затряслась. Внутри забулькало, и наконец кран выплюнул некоторое количество бурой жидкости.

Мы попятились.

– Как давно вы пользовались этой лабораторией? – поинтересовался я.

Перестук становился все быстрее и громче, и затем из крана наконец хлынула вода – сначала грязно‑рыжая. Но через некоторое время она очистилась и стала прозрачной. Найтингейл заткнул сток и подождал, пока раковина наполнится на три четверти.

– При отработке этого заклинания, – пояснил он, – техника безопасности требует всегда иметь рядом резервуар с водой.

– Мы зажжем с помощью магии огонь?

– Только если что‑то пойдет не так, – сказал Найтингейл. – Я буду показывать, а вы должны предельно сосредоточиться – как тогда, при поиске вестигиев. Понимаете?

– Вестигиев, – повторил я. – Понял.

Найтингейл протянул руку ладонью вверх и сжал пальцы в кулак.

– Следите за моей рукой, – сказал он и медленно разжал пальцы. И я вдруг увидел шарик света в нескольких сантиметрах над его ладонью. Достаточно яркий, однако на него можно было смотреть, не щурясь и не мигая.

Найтингейл снова сжал пальцы, и шарик исчез.

– Еще?

Думаю, до этого момента некая часть моего сознания ждала все‑таки рационального объяснения. Но когда я увидел, с какой легкостью Найтингейл создал волшебный световой шар, я понял, что рациональное объяснение только одно: магия работает. Но вот вопрос: как именно она работает?

– Еще, – сказал я.