Реки Лондона
– Ну, если вы действительно что‑то видели, – сказал я, – вам стоит поехать со мной и дать показания.
– Это будет несколько затруднительно, – ответил Николас, – учитывая, что я мертв.
Я подумал, что не расслышал.
– Если вас волнует ваша безопасность…
– Меня ничто уже не волнует, сквайр, – сказал Николас, – с тех пор, как я умер, то есть последние сто двадцать лет.
– Но мы же разговариваем! – вырвалось у меня. – Как это возможно, если вы мертвы?
– Должно быть, у вас особое зрение, – ответил Николас. – Как у старушки Палладино [1].
Он пристально на меня посмотрел.
– Это у вас, верно, от отца. Кто он, моряк? Или работал на верфи? Вот и губы у вас его, и этими славными кудряшками тоже наверняка он вас наградил.
– Докажите, что вы мертвы, – попросил я.
– Как пожелаете, сквайр, – проговорил Николас и шагнул в круг света от фонаря.
Он был прозрачный, как голографическая картинка. Трехмерный, абсолютно реальный – но прозрачный, черт его дери! Сквозь него я ясно видел белый полог, растянутый криминалистами над местом, где нашли труп.
«Ну ладно, – подумал я. – Поехавшая крыша еще не повод пренебрегать служебными обязанностями».
– Расскажите, что вы видели, – попросил я.
– Я видел, как первый господин – тот, которого убили, – шел от Джеймс‑стрит. Видный такой, бравый, с военной выправкой, элегантный весь – этакий щеголь. Во времена моей телесности я бы сказал «первого сорта».
Николас сплюнул – но на асфальт под ногами не упало ни капли. Он продолжал:
– Потом гляжу – идет второй, со стороны Генриетта‑стрит. Не такой разряженный: штаны на нем самые простецкие были да клеенчатая рыбацкая накидка. Вон там они встретились. – Николас указал на пятачок метрах в десяти от портика. – И я вот что думаю: эти двое друг друга знали. Они кивнули друг другу, но чтобы остановиться и поболтать – это нет. И неудивительно: в такую погоду не дело на улице лясы точить.
– Так, значит, они просто разминулись, и все? – переспросил я, отчасти для ясности, но в основном чтобы успеть все записать. – И вы думаете, они знакомы?
– Да, но не более, – ответил Николас. – Вряд ли они были приятели, особенно если учесть случившееся потом.
Я спросил, что же именно случилось потом.
– Так вот, тот, второй, который убийца, вдруг надел колпак и красный сюртук, поднял свою трость и тихо, незаметно, очень быстро – так сон смежает веки – оказался за спиной у первого и одним ударом снес ему голову с плеч.
– Вы издеваетесь? – не поверил я.
– Нет, что вы, как можно! – Николас перекрестился. – Клянусь собственной смертью – а это самое сокровенное, чем может поклясться бедный бесплотный дух. Ужасное было зрелище. Голова слетела с плеч, и кровь хлынула рекой.
– А убийца?
– Он, сделав свое дело, исчез в Нью‑Роуд, растворился, словно гончая в лесу, – ответил Николас.
«Нью‑роуд, – подумал я, – ведет прямиком к Черинг‑Кросс‑роуд, а это идеальное место, чтобы поймать такси или мини‑кеб, или даже сесть в ночной автобус, если повезет. Стало быть, убийца мог проскочить центр города меньше чем за четверть часа».
– Но это еще не самое страшное, – продолжал Николас, отнюдь не собираясь убавлять градус драматизма. – Этот, который убил, – в нем было что‑то сверхъестественное.
– Сверхъестественное? – переспросил я. – И это говорите вы, призрак?
– Я дух, да, – заявил Николас, – потому и могу распознать сверхъестественное с первого взгляда.
– И как же вы его распознали?
– Убийца не стал снимать свой колпак и сюртук. Вместо этого он взял и сменил лицо, – проговорил Николас. – По‑вашему, это естественно?
Тут меня окликнули – это Лесли шла обратно с двумя стаканами кофе.
Я на секунду обернулся на нее, и Николас мгновенно исчез.
А я все пялился на пустое место как идиот, пока Лесли не позвала меня снова.
– Ну ты будешь кофе или как?
Я направился к ней по брусчатке храмового дворика – Лесли, добрая душа, ждала меня, держа по стаканчику в каждой руке.
– Что‑то случилось, пока меня не было? – спросила она.
Я отхлебнул, промолчав. Потому что сказать «я только что говорил с призраком, который видел, как все было», у меня язык не поворачивался.
Назавтра я проснулся в одиннадцать – гораздо раньше, чем планировал. Мы с Лесли сменились в восемь, доползли до общежития и немедленно завалились спать. В разные кровати, что печально.
Главные плюсы общежития – дешевизна, близость к работе и то, что живешь отдельно от родителей. А минусы в том, что под одной крышей с вами живут личности, настолько лишенные навыков быта, что не способны делить жилплощадь с нормальными людьми. А еще они всегда ходят в тяжелых ботинках. Первое превращает открывание холодильника в увлекательный микробиологический эксперимент, а второе во время пересменки дает полное ощущение горного камнепада.
Я лежал на узкой казенной кровати, уставившись на плакат с певичкой Эстелью на противоположной стене. И плевать, что там говорят, – нельзя стать слишком взрослым, чтобы не радоваться при виде красивой женщины с утра пораньше.
Я провалялся в постели минут десять в надежде, что воспоминания о встрече с привидением развеются вместе с остатками сна. Надежда эта не оправдалась, а потому я встал и направился в душ. Мне предстоял важный день, и требовалась свежая голова.
Полиция Лондона, вопреки мнению большинства, все еще состоит в основном из рабочего класса. И идею белых воротничков не приемлет. Вот почему каждый свежеиспеченный полицейский, независимо от полученной квалификации, обязан пройти стажировку – отпахать два года на улицах города простым постовым. Ибо ничто так не закаляет характер, как работа с гражданским населением, которое вас оскорбляет, плюет в лицо и поливает рвотными массами.
Ближе к концу стажировки вы уже можете подать заявление на вступление в какое‑то подразделение, управление или оперативный отдел. Но большинство стажеров продолжают службу в качестве патрульных в своем округе. Управление всегда дает им понять, что решение остаться постовым и нести неоценимую службу на улицах города – это самый что ни на есть правильный выбор. Потому что кто‑то должен принимать на себя оскорбления, плевки и рвотные массы, и лично я снимаю шляпу перед храбрыми леди и джентльменами, которые выбрали для себя такую службу.
[1] Эвсапия Палладино – медиум эпохи расцвета спиритуализма из Неаполя, Италия.
