Ренард. Щенок с острыми зубами. Книга 1

На зов подбежали эконом с конюхом. Один с бочонком вина на восемь куадов, второй с половиной копчёной свиньи. Лицо отца Онезима мигом расправилось, глазки замаслились, он даже причмокнул от удовольствия. Ноша была не из лёгких, но настоятель от помощи отказался. Не заботясь о чистоте белоснежного одеяния, он лихо перекинул свинью через плечо, облапил бочонок и скрылся в церкви. Конечно же, слова благодарности он позабыл.

Отсутствовал клирик недолго, минут через пять выскочил с ложкой в одной руке и с кружкой в другой и, позабыв собственные слова о праздности и чревоугодии, присоединился к пирующим. Вскоре отец Онезим уже отплясывал с прихожанками под пронзительно‑задорные звуки пастушьего рожка.

 

* * *

 

Чтобы не утомлять жену, Де Креньян отправил её с детьми домой и уже собирался ехать сам, когда его тронула за рукав незнакомая молодуха. Ну как молодуха – женщина лет тридцати в простой опрятной одежде, чистом фартуке и белом чепце с оборками.

– Ваша милость, я слышала, кормилицу ищете? – спросила она.

– Правильно слышала, – кивнул де Креньян.

– Я пойду, если возьмёте.

Де Креньян внимательно посмотрел на женщину. Кровь с молоком. Сильные руки, крепкий стан, широкие бёдра. Такая и Ренарда выкормит, и по хозяйству поможет, и за остальными детьми присмотрит, если понадобится. Хорошая кандидатура. Подходящая.

– А как же хозяйство, дети?

– Да вы не беспокойтесь, есть кому присмотреть. Могу к вам переехать, могу так приходить, ко времени. Последышу моему уже год как исполнился, а молока всё ещё – что у дойной коровы.

Она лихо стиснула ладонями налитые груди, и де Креньян отшатнулся, испугавшись, что брызнет.

Захохотали оба.

«И характер незлобивый, весёлый», – отметил де Креньян про себя, а вслух сказал:

– Давай к нам, если муж отпустит. Комнату тебе найдём, столоваться будешь в имении, да и с оплатой тебя не обижу.

– Да куда он денется, муж‑то, – усмехнулась женщина, по‑хозяйски уперев руки в бока.

Ну да, у такой не забалуешь.

– Вот и договорились, – улыбнулся де Креньян и кликнул конюха. – Люка!

Тот подошёл нетвёрдой походкой, потёр покрасневшие уши и преданно уставился на господина блестящими глазами.

– Слуш‑шаю, милсдрь, – выдохнул он, обдав всех присутствующих винными парами.

– Наклюкался уже, изверг? – покачал головой де Креньян.

– Ну тк… праздник‑то какой, милсдрь!.. Это уже, почитай… – Люка сдвинул брови, покачнулся и начал загибать пальцы, быстро сбился и махнул рукой. – Почитай, какой уже де Креньян‑н‑н‑на м‑моей памяти. А я… верой и правдой…

Конюх от полноты чувств замотал головой, но господин жестом остановил его излияния.

– Так, – приказал он, – бери… Как тебя звать‑то, милая? Познакомиться мы и забыли.

– Жеральдина.

– Бери Жеральдину, поезжай к ней домой, как соберётся, вези в усадьбу. Я пока распоряжусь, чтобы ей комнату приготовили.

– П‑понял, милсдрь, – надул губы Люка, чуть дрогнув в коленях, – всё с‑сделаем в луч‑ч‑ш‑шем виде.

Он решительно шагнул в сторону, де Креньян поймал его за шиворот, развернул по широкой дуге и мягко подтолкнул в спину.

– Упряжка в той стороне.

– Я за ним присмотрю, ваша милость, – улыбнулась Жеральдина, – если что, я и с лошадью управлюсь. Да и его приструню, коли заартачится, не сомневайтесь.

Де Креньян вскочил в седло и поскакал в поместье. Орабель, наверное, уже добралась, нужно обрадовать её новостями.

 

Глава 2

 

– …Если есть на свете земля обетованная, то это Бельтерна. Высокие горы защищают её от северных ветров, южные берега омывает бескрайнее море. Так что лето здесь долгое и приятное, а зима тёплая и скоротечная. Полноводные реки Бельтерны изобилуют всяческой рыбой, озёра – жирными утками, а леса – всевозможнейшей дичью, грибами и ягодами. Плодородные пажити не устают радовать урожаями, на тучных выпасах без счёта прирастают стада…

Кто‑то получал знания в академиях, кто‑то – выслушивая былины сказителей, а Ренард впитывал их с молоком. Жеральдина сидела на кухне, качала ногой колыбель со своим сыном и кормила маленького де Креньяна. Симонет шинковала большим ножом овощи. Ренард сосал грудь, причмокивал и лупал голубыми глазёнками, будто что‑то действительно понимал.

– …Люди здесь селились испокон веков. Звали они себя вельты. За благое воздавали благим, худым – за худое. Званым гостям были рады, незваных – гнали в шею поганой метлой, а когда и мечом, тут уж как разозлят. Так издревле повелось, и так они жили, соблюдая заветы предков. Женщины рожали, растили детей и хранили очаг, мужчины пахали землю, пасли скот и занимались ремёслами…

– Пахали, пасли… – возмущённо фыркнула Симонет. – Вельты всегда были воинами! Гордыми, сильными, смелыми. Во славу Водана, Доннара и Циу.

– Тише, ты, языкатая! – шикнула на неё Жеральдина. – Хозяйка запретила поминать древних богов.

– А что я такого сказала? – откликнулась стряпуха, состроив невинную мину. – Да и не понимает он ещё ничего.

– Всё он слышит, всё понимает, – склонилась кормилица над малышом. – Да, маленький?

Ренард сосал грудь, причмокивал и лупал голубыми глазёнками, будто что‑то действительно понимал.

Когда маленького Ренарда приносили к матери, он слышал другое. Госпожа де Креньян – хрупкая и болезненная женщина – выросла в благородной семье, которая в числе первых приняла Триединого в Восточных Пределах. Орабель рассказывала сыну о единственно истинном Боге, о его всетерпимости, всеблагости и доброте. Она искренне хотела воспитать своего сына в новой вере. Но выбирать предстояло ему. В кого верить и кому поклоняться. Но это уже позже случится, а пока Ренард рос, слушал и ел. Других забот у него и не было.

Жеральдина кормила младшего де Креньяна до двух лет, а потом съехала, но и после наведывалась частенько – проведать да и помочь по хозяйству – господа щедро платили.

 

* * *