Режим бесконечной функциональности

Они подошли к дежурному, Павел забрал автомат, лопатку и нож, и перед входом они с Ивлиным остановились. Тот принялся что‑то искать в карманах.

Павел понимал, к чему идёт разговор. На него попытаются надавить, чтобы он отозвал своё донесение или написал другое с рассказом о том, что не держит ни на кого зла.

Пожалуй, он опрометчиво рано сравнил этого майора с Мязинцевым.

Ивлин протянул пачку сигарет, и Павел вытащил одну.

– Окажись ненадолго на нашем месте, – сказал Ивлин, достал зажигалку и протянул ему. Павел прикурил. – Мы работаем на этой Базе и воспитываем собственные кадры на соседнем спутнике. И тут к нам переводят парня из другой Академии. Девять человек посылают на задание, но выживает только он один. Вопрос: почему? Отбросим тему с предательством, правда?

Павел затягивается и выпускает дым через ноздри. Лет пять назад он бы с возмущением начал оправдываться, пару лет назад подумал бы, что это угроза. А сейчас не чувствовал ничего, воспринимая всё отстраненно и сразу же забывая.

– Первое предположение, которое приходит на ум: парень лучше подготовлен. И даже если так, представь, в каком свете предстанет наша Академия и её бойцы? Встает вопрос не только о компетентности твоего сержанта, но и о нашей общей компетентности. И всё это накануне прилёта Ли Гуамина. Твоя Академия может раздуть из этого «инцидента» немалый скандал. И тогда поднимется вопрос о нашем пребывании здесь. Может оказаться, что мы будем не нужны. Может оказаться, что нас расформируют. Ты понимаешь, что я хочу до тебя донести?

– Я понимаю, – сказал Павел. Несколько водителей стояли на платформе невдалеке и обсуждали последние цены на машины. Он бы с большим интересом слушал их, чем майора.

– Хорошо, – медленно сказал Ивлин. – Поэтому мы постараемся забыть это дело, а ты подпишешь форму о неразглашении и больше не будешь доносить о деталях операций посторонним.

– А меня больше не будут отправлять на убой? – спросил он и повернулся, смотря на Ивлина.

Чужое лицо не дрогнуло, но в голосе послышалась угроза:

– Кажется, ты не понял…

– Я понял, – перебил его Павел. Ивлин приподнял брови в удивлении. – Я знаю, что для всех было бы лучше, если бы я слёг в том поле, рядом с остальными. Вот только я не подписывался на смерть из‑за ошибок какого‑то штабиста. И после всего как я могу быть уверен, что вновь не окажусь в подобной ситуации?

– Твои слова предвзяты, а обвинения в адрес сержанта необоснованны. Но я позволяю тебе высказаться, учитывая, через что ты прошёл.

Павел едва не закатил глаза после этих слов.

– И как бы ты ни хотел показательных избиений, реальных доказательств у тебя нет, и всё сводится лишь к догадкам и предположениям, которые несложно опровергнуть. Поэтому, если ты всё ещё хочешь работать, тебе придётся подписать документы и прекратить вести себя, как перепуганный кадет.

Павел подавил желание поморщиться.

– Кадеты невоеннообязанные, никого бы из них не поставили в группу смертников.

– Ты просто не понимаешь, что говоришь. Но я прощу тебе эти слова в первый и последний раз. Мой тебе совет: побыстрее забудь обо всём и впредь постарайся вести себя более уважительно. Мальчик.

Они некоторое время смотрели друг на друга, в пальцах Павла тлела сигарета, и он представлял, как тушит её о чужое лицо.

Он себя не обманывал. В том, что Ивлин вообще с ним разговаривал, была заслуга отца и наставников, а никак не его – неудачно выжившего рядового.

– Я знаю, как работает система, – наконец сказал Павел, отворачиваясь. Он сделал последнюю затяжку и щелчком выбросил окурок с платформы. – Я себе не враг. И отдаю отчет, по каким причинам вы вообще со мной разговариваете.

Он мог бы раздуть из этой ситуации скандал, но ему всё ещё нужна была работа на этой Базе.

– Хорошо, что ты догадлив, – ответил Ивлин. – Умные люди нам пригодятся.

Павел ничего на это не сказал. По опыту он знал, что от умных людей избавлялись в первую очередь.

Интересно, Ивлин сам вызвался пригреть змею на груди или Павла ему навязали принудительно?

Рядом с платформой остановилась патрульная машина. Ивлин показал в её сторону, а сам остался докуривать. Павел на ходу снял вещи и кинул их на дно. Они с патрульным подождали Ивлина, и когда тот наконец сел рядом на узкую скамью, мальчишка за пультом повёл машину плавно вниз.

– В воспоминаниях я смог убедиться в твоих навыках, – сказал Ивлин, наклонившись к нему. – Нам не придётся ни вдалбливать в тебя основы, ни воспитывать в тебе психологическую устойчивость. И это хорошо.

Павел подумал о том, что настало время комплиментов. Это стандартный поворот разговора, в ходе которого закрепляется принятое решение.

– Теперь ты в десятом отделении. Кроме тебя, в нём ещё восемь человек, все парни. Я слышал, что с тобой прилетела подруга, у которой подготовка не хуже и нет карты. Ты меня, конечно, извини, но места в группе ей не будет. Женщины слишком подвержены гормональным перепадам, а в нашей работе это недопустимо. Ребята расскажут тебе, с какими заданиями мы сталкивались в последнее время, а информация, которую ты сегодня принёс, нам точно пригодится. То, что ты отрезал голову патрульному, я могу понять. Кеттель пытался убедить меня, что это проявление садизма, но я почти уверен, что он просто испугался, когда ты вывалил её ему на стол. Либо Попов, твой новый командир, либо ребята покажут, как быстро извлекать карты, чтобы ты в следующий раз не таскался с отрезанной головой по планетам. Выспишься – приходи на третий полигон. Мои будут там весь завтрашний день. У тебя выходной, так что просто познакомишься. Не забудь отправить Кеттелю все заполненные формы, которые он просил, и написать от руки заявление на перевод. Всё ясно?

– Так точно, – ответил Павел.

Патрульная машина остановилась у первых ворот. Ивлин показал свои документы, сказал пару слов патрулю, и те пропустили их, записав фамилию Павла. На следующем посту патрульные предупредили его, чтобы он завтра отметил свой пропуск. Около последних дверей они с Ивлиным попрощались, и Павел откозырял напоследок, с облегчением думая, что наконец остался один.

После оружейки он сразу пошёл к лифтам. Если бы не Оливия, он бы послал в Академию сообщение, что ему угрожают, пережил бы скандал и отправился на другую планету воевать за деньги.

Павел привалился к холодному металлу внутри лифта и нажал на кнопку минус третьего этажа. Спускаться по лестнице не хотелось. И чем ближе он был к дверям собственной комнаты, тем сильнее накатывала усталость. Ему казалось, он перешагнёт через порог и просто упадёт лицом в пол. Действие кофе закончилось слишком быстро, а сигарета Ивлина была явно лишней.

У комнаты он приложил палец к сканеру, и дверь открылась. Он сбросил вещи, чувствуя себя старым и уставшим как никогда.

Робот стоял на своем месте, а на ситайпе мелькали надписи о непринятых звонках. На полу, рядом с дверью, лежала записка от Киры, и в ней она настаивала, чтобы он позвонил, как только прилетит. Ниже шифром шла надпись, что она видела его сообщение в Академию и отправила следом все документы, что он ей оставил.