Серафимино поле

Больше всего ей было жаль разгромленной кладовки… коробка, в которой лежали старые плёночные Димины фотоаппараты, была безжалостно скинута на пол с верхней полки, от этого один из аппаратов раскололся, остальные вроде бы повреждений не получили, как решила Сима, осмотрев их. По содержимое полок было поломано, и Алла сложила все ванночки, коробочки и прочие вещицы домашней фотолаборатории в коробку, которая теперь стояла в углу и прожигала своим видом Симино сердце.

По счастью, дорогой цифровой аппарат, который Сима когда‑то дарила мужу, а теперь пользовалась сама, в тот день она оставила в студии, поленившись нести домой и желая прогуляться. Так что признать ущерб, причинённый ей, сколько‑то существенным было нельзя, думала Сима. Поэтому, даже если найдут виновников, ничего особенного им не грозит, если вообще хоть кого‑то найдут…

В дверь негромко постучали, и Сима невольно вздрогнула, так задумалась. Подойдя к двери, она услышала голос Тони:

– Симочка, это я! Ты не спишь?

– Нет, не сплю, проходи, Тоня. Я даже сумку еще свою не разобрала, задумалась и просидела, – Сима отодвинула в сторону сумку, с которой приехала из больницы, – Сейчас чайку согрею, посидим.

– А я вот принесла пирог яблочный, настряпала на скорую руку, – Тоня была явно рада возвращению соседки, – У меня же Вовка, сын то мой, уехали со снохой к ее родителям в Пензу, а были бы здесь, так хоть бы я их позвала, а то одной так жутковато стало…

– Тонь, расскажи, как вообще произошло то всё? – Сима достала из шкафчика чашки, сахар и распаковала печенье, принесённое Аллой.

– Да ужас! Я же сама тогда приболела в тот день, простыла, пошла на больничный. Вот напилась таблеток и уснула, сквозь сон слышу – шум какой‑то, будто ремонт делают. Я сначала ничего, а потом думаю, какой ремонт, когда поняла, что у тебя шум в квартире, а тебя самой нет! Выглянула в коридор, а дверь ваша… замок сломан, прямо видно, и грохот у тебя там. Я и закричала: «Кто там! Я полицию вызвала!», а сама испугалась, чуть сердце не выпрыгнуло, заперлась у себя, и в глазок смотрю! Мужик какой‑то метнулся из двери, в черной куртке, в капюшоне, и по лестнице бегом вниз. Я стала в полицию звонить, а потом вспомнила, что у меня Аллы телефон есть, помнишь, мы как‑то все вместе в театр ходили, вот я тогда и сохраняла его. Стала я Алле звонить, они с мужем раньше полиции приехали, вместе их ждали. Вот, кстати, телефон полицейского у меня записан, тебе надо туда позвонить, список составить, что пропало из дома. Они тогда всё осмотрели, Григорий с ними был. Он и мастеров вызвал, чтобы дверь починили. Жалко, испортили всё… и дверь, и дома всё побили… А что, много украли?

– Да ничего и не пропало, видимо, ты спугнула его, а может сам увидел, что нечего брать. Никакого богатства у нас нет, сокровищ не нажили, а деньги я дома не храню, золота‑бриллиантов у меня тоже не водится, – покачала головой Сима, – Противно это, когда в твоем доме такое происходит! Тонь, а давай на охрану квартиры свои поставим, вроде бы не очень дорого там и платить. Зато хоть помощь какая‑то, если что вдруг… Я завтра позвоню, узнаю, сколько стоит и как это сделать.

Напившись чаю и наговорившись, соседки решили действовать сообща, и явно повеселевшая Тоня отправилась домой, а Сима занялась своими вещами и уборкой. Неприятная ломота в руке и плече, уже было прошедшая, теперь снова беспокоила Симу, мизинец онемел, и она растирала его, морщась от неприятного ощущения. Доктор дал направление к неврологу, но Симе так не хотелось ходить сейчас по больницам. Вообще не хотелось выходить из дома… хотелось запереться, отгородиться от всего мира. Но и здесь, дома, было уже неуютно и холодно.

Да, дом перестал быть теперь её домом, неуютно было и немного жутковато, поэтому даже вожделенную горячую ванну Сима принимала наскоро. Завернувшись в халат и высушив волосы, Сима задумчиво прошлась по идеально прибранной квартире… подумала, что всё‑таки зря она не поехала к Алле…

С трудом придвинув к входной двери тяжелый пуфик, на всякий случай, для собственного успокоения, Сима заперлась в спальне, чего она никогда в своей жизни не делала. Хотя, она много чего не делала, прожив спокойную и безмятежную жизнь, и вот только теперь столкнулась с реальностью.

Завернувшись в одеяло и дрожа от внутреннего холода, она лежала на краю большой кровати, там, где раньше спал Дима, и смотрела в окно, где чёрное небо снова было таким безликим от зарева электрических фонарей. Пролежав в раздумьях почти до самого утра, Сима наконец задремала, отложив всё до завтрашнего дня, который уже в общем‑то наступил, но в глубине души она понимала, что решение ею уже принято.

 

Глава 13.

 

Весенний ветер еще приносил прохладу, но уже опьяняюще пах талым снегом, горьковатой древесной корой и отдохнувшей за долгую зиму землёй.

Мало кто узнал бы в женщине, вышедшей из подъехавшей к старому дому машины, Серафиму. Короткая стрижка сделала её лицо более открытым, и теперь уже никак нельзя было сказать, что она на пороге полувекового юбилея.

Отряхнув рукав куртки, Сима достала из кармана связку ключей, бережно завёрнутых в промасленную бумагу, и направилась к завалившемуся забору из старого, потемневшего штакетника. Ошмётки поблёкшей на солнце сизой краски говорили о том, что забор этот был когда‑то выкрашен в голубой цвет, но сейчас и двор, и дом выглядели так, что можно было снимать там сцены фильма ужасов.

Остановившись у самого забора, Сима подняла объектив фотоаппарата и сделала несколько снимков, куда попал и разросшийся позади дома кустарник, такой высокий и крепкий, что походил сейчас на копья какого‑то неведомого войска. Окна дома, наглухо закрытые ставнями, поверху были еще заколочены досками, на двери, над высоким крыльцом под навесом, большим рыжим пятном виднелся проржавевший за восемь лет навесной замок.

– Сима…Сима, ты уверена, что это вообще возможно? – следом за Серафимой из машины вышла Алла, голос её чуть подрагивал от страха, она испуганно взирала на всё это – дом, заросший травой почти по самые окна, и двор с полуразрушенными постройками.

– Я думаю, не так всё страшно, как ты себе это представляешь, – улыбнулась Серафима, – Я уже нашла человека, у него бригада рабочих, приедут сегодня к обеду, начнут восстановление. Так что, я думаю, что к концу апреля ты не узнаешь ни этого места, ни этого дома.

– Алуська, ты чего это, испугалась что ли? – со стороны водительской двери показался весёлый Григорий, – Ты забыла, какой мы с тобой участок когда‑то купили? И тогда не было такого, что раз – и нашёл людей, которые профессионально всё тебе сделают! Мы‑то сами с тобой там всю целину поднимали! А тут, делов‑то, всего‑ничего! Сима! Я думаю, не стоит даже и пытаться открыть этот замок! Давай его спилим, новый повесим потом, всё равно этим пользоваться ты не сможешь. Я привёз кой‑какой инструмент, сейчас откроем!

–Всё равно, что за идея, Симочка! Уехать из столицы, где все тебе условия – пожалуйста! Развлечения, занятия – пожалуйста! Лечение то же, не в пример лучше. Тебе у невролога надо наблюдаться, – Алла подошла к щёлкавшей фотоаппаратом Серафиме, – Ну хорошо, пусть будет наподобие дачи, на лето приезжать… но постоянно тут жить? Не понимаю я тебя!