Шеф-повар Александр Красовский 2
Улыбнувшись, я сказал.
– Тогда командуй, куда ехать.
Минут через пятнадцать мы остановились около симпатичного домика кирпичного цвета, огороженного невысоким заборчиком.
Девушка выскочила из машины, схватила с заднего сиденья свои брюки, носки и, не забыв надеть лыжные ботинки, унеслась в дом.
Ко мне она вышла минут через десять, уже в цветастом платье, с накинутой на него шерстяной кофтой.
Вернув, брюки и носки и поблагодарив, она спросила.
– Алекс, может, ты зайдешь к нам, пообедаешь по‑настоящему, мама сегодня сварила суп из оленьих костей с ягодами можжевельника и тоже приглашает тебя зайти.
– Конечно, я не мог отказаться от такого предложения, тем более что никуда не опаздывал.
Зайдя в дом, я понял, почему меня пригласили. Женщины очень любознательные создания и сейчас мама Тууликки и ее младшая сестра, рыжая девица лет шестнадцати, внимательно разглядывали меня.
Мама, типичная представительница племени саамов, представившаяся, как Импи, пожала мне руку крепко по‑мужски, а рыжая веснушчатая девочка засмущалась, сделал книксен, и, уткнув глаза в пол, тихо сообщила, что её зовут Анники. На что старшая сестренка насмешливо фыркнула.
– Пока мама собирала на стол, девушки атаковали меня вопросами, типа, сколько мне лет, куда я еду, что у меня за машина, они такой никогда не видели и так далее.
Спасла меня от допроса Импи. Она пригласила всех за стол и прикрикнула на дочерей.
– Отстаньте от гостя, пусть спокойно поест.
За едой она тоже поблагодарила меня за доставку дочери.
– Алекс спасибо, что привез эту непутевую лыжницу. Говорила ей, чтобы ехала автобусом, так разве послушает, как начала работать кассиром в магазине, сразу взрослой себя стала считать.
– Мама, перестань, – прервала речь матери Тууликки. – У нас гости, мне потом все выскажешь, когда папа приедет с работы.
– А вашего папу не Тапио, случайно зовут? – спросил я.
За столом наступило молчание.
– Алекс, как ты узнал его имя? – воскликнула пришедшая в себя Тууликки.
Вместо ответа я продекламировал:
Tapion talon emäntä,
Kaikki kullassa kuhahu,
Hopeissa horjeksihen.
Хозяйка дома Тапио
Движется вся в золоте,
Покачивается в серебре.
И добавил, – было странно, если бы отца Тууликки и Анники, звали по‑другому. Кстати, имя их брата не Нююрикки?
– Не угадал, – облегченно засмеялась Импи, похоже, она решила, что я, кто‑то типа колдуна, саамы, несмотря на крещение, долго оставались язычниками в душе, – его зовут Мартин. Никогда бы не подумала, что в Советском Союзе так хорошо знают наш эпос Калевала.
– Ну, чей это эпос еще надо поспорить, – улыбнулся я. – Лённрот собирал его у нас в Карелии, где я родился и вырос, – начал объяснять хозяевам свои знания. – Поэтому об эпосе Калевала у нас знают практически все. Конечно, полностью прочитать его захочет не каждый. Существует масса укороченных версий и пересказов.
Когда мне было лет шесть, бабушка подарила нам с братом детское издание Калевалы на финском языке. Я тогда и на русском языке плохо читал, поэтому в этой книге только разглядывал картинки. Но потом бабушка пообещала купить мне и брату велосипеды, если мы сможем ей прочитать Калевалу целиком.
Велосипед мне очень хотелось и я начал понемногу вчитываться, было трудно, но с помощью бабушки я все же через два года её прочитал до конца, хотя, конечно, не все мне было тогда понятно. В результате у меня появился велосипед. Когда стал старше и неоднократно перечитывал книгу, то понял, что бабушка меня просто пожалела, потому, что я в оригинале до сих пор не все могу внятно для себя в ней перевести.
– А брат смог прочитать? – спросила рыжая Анники.
– А брат сказал, что он вполне может покататься на велосипеде, подаренном старшему брату.
Мои собеседницы дружно засмеялись.
– Алекс, – может, ты нам еще что‑нибудь расскажешь из эпоса, у тебя хорошо, получается, – попросила Тууликки.
– Хм, давайте, я вам лучше расскажу стихотворение нашего поэта Валерия Брюсова, «Лесная Дева», этот стих очень подходит для Тууликки, когда‑то в школе я перевел его на финский язык для одной девушки карелки, конечно, очень старался, много раз переделывал, но мой перевод все же далек от оригинала, поэтому сильно не ругайте.
Встав, я принялся читать стихотворение, удивляясь тому, что слова так легко приходят из памяти, все же последний раз я его читал Лиде Ермолаевой больше шестидесяти лет назад.
На перекрестке, где сплелись дороги,
Я встретил девушку: в сверканьи глаз
Ее – был смех, но губы были строги.
Горящий, яркий вечер быстро гас,
Лазурь увлаживалась тихим светом,
Неслышно близился заветный час.
Мне, сделав знак с насмешкой иль приветом,
Безвестная сказала мне: «Ты мой!»,
Но взор ее так ласков был при этом,
Что я за ней пошел тропой лесной,
Покорный странному ее влиянью.
На ветви гуще падал мрак ночной…
Все было смутно шаткому сознанью,
Стволы и шелест, тени и она,
Вся белая, подобная сиянью.
Манила мгла в себя, как глубина;
Казалось мне, я падал с каждым шагом,
И, забываясь, жадно жаждал дна.
