Сияющий маршрут: Увертюра

– Если бы у меня были переписи по всем планетам Единения, мне бы, извиняюсь, пришлось арендовать ещё одну комнату у соседей под новый шкаф! Не спорь, если, извиняюсь, не сведуешь… Сейчас будем, – Уилфред щёлкнул пальцами – Искать в виртуальных источниках.

– Ух ты.

– Да. Отправим запрос в единую запись‑канцелярию. Я отсканирую некоторые, извиняюсь, полезные бумажонки из Конгломерата – может, мне дадут детали кондифициальной информации… Извиняюсь… (Уилфреду ни разу в жизни не удалось ещё правильно произнести слово "конфиденциальной").

Маркос завороженно наблюдал за тем, как Уилфред всё это делал с помощью десятков кнопочек, тумблеров и всего одного светодиодного табло на пять строк, на котором толком не разберёшь, "В" это, или "8". Как только Уилфред закончил заводить данные, он резко нажал на рычажок сбоку адского устройства, и оно издало жуткий истошный вой.

Сразу же со всех сторон водопроводные трубы запели, как православный храм на Пасху. Симфония дополнилась шумом механизма и стуком иголок приём‑печать‑машины, которая через долгие мучительные пять минут родила на свет маленький квадратный листочек.

– Куда я попал? – взялся за голову Маркос.

Уилфред забрал листочек и гордо прочитал: "В=ДОСТУПЕ=ОТКАЗАНО".

Тишина.

– Оказия, извиняюсь… Значит, твой Кадкинс – либо какая‑то очень важная личность, либо кассайдер, либо уголовник.

– Ни второе, ни третье.

– Надеюсь… В любом случае, мне, наверное, следовало бы собираться…

Не успел Уилфред договорить, как воздух всколыхнула ещё одна симфония (теперь, почти в прямом смысле) – гимн. В качестве гимна Верховное Единение с первых дней своего существования использует подаренную Художником композицию, которую любой мало‑мальски образованный землянин сразу бы узнал, и с лёгкостью назвал бы её имя: "Ода к радости". А ещё любой мало‑мальски образованный землянин обязательно бы упомянул, что ода эта написана на немецком языке. Никаких земных языков вигонцы не знают (и знать не могли и не могут, хотя используют преобразованные латиницу и кириллицу для транскрипции своих языков). То есть… Да, никто из них не понимает, о чём поётся в их собственном гимне. Впрочем, большинству и музыка, и вокал кажутся, по крайней мере, приятно звучащими – поэтому никто особенно не возникает по этому поводу.

Правда, кто бы что не говорил, а действительно приятно звучащей любая, даже самая совершенная, музыка становится только тогда, когда не взрывается сквозь почти кромешную тишину единым, "симфоническим ударом".

Нужно заметить, к тому же, что "даря" вигонцам эту композицию тысячи лет назад, Художник очень предусмотрительно отрезал её восходящее, напоминающее лесенку начало. Поэтому, стартовала она сразу же с этого громоздкого "Фрё‑й‑де шо‑онер ги‑ин‑тер‑фун‑кен… ". Видимо, Художник (гад эдакий), за эти самые тысячи лет до настоящих событий, знал, что два инфантильных детектива однажды рано‑рано утром не будут погружены на достаточную глубину сна, чтобы не испугаться…

– Господи, во что я вляпался… – пытался отдышаться Маркос.

– Как тебе сказать, гимн звучит каждое утро в одно и то же время – в 6:30. Все, извиняюсь, нормальные люди в это время спят, либо успевают уснуть… И не замечают. Вот, мы всю ночь не спали, так ещё, извиняюсь, и во времени запутались… Вот и… – тараторил Уилфред. Он не ожидал, что столь привычное явление его так напугает:

"– Это всё, извиняюсь, из‑за стечения обстоятельств. Ночи страннее в моей жизни ещё не случалось. Так и этот ещё подскочил, как тут не…" – оправдывался он перед своей и без того истерзанной нервной системой.

Уилфред попытался включиться в свой обыденный утренний ритм. Как же громок оказался его когнитивный диссонанс, когда он понял, что обыденным этот ритм сегодня точно не станет. Во‑первых, как ему проснуться, если он даже не спал? Можно ли ночное чаепитие считать завтраком? Да и не раздеваться же ему снова, чтобы выполнить хотя бы один утренний норматив! Однако, получилось умыться. Это радовало.

Уилфред наказал Маркосу сидеть в квартире и не высовываться.

Путь до здания Конгломерата сегодня утром тоже очень преобразился – Уилфред не поймал ни одного трамвая, поэтому, чтобы не опоздать, ему пришлось немного пробежаться…

День на работе не задался. Не задался хотя бы тем, что начался с внеочередного собрания директората. Впервые получилось так, что Уилфред залетел в зал последним, окропив лысины господ Зундерсона и Витирсона, директоров финансов и тяжёлой промышленности, каплями пота. Господин Волокита был самым молодым из конгломератских директоров – ему было всего лишь 65 (для сравнения, следующему по возрастанию было 123). Забавным являлось наблюдать, как ярко он, в своём солнечном костюме, контрастировал со всеми остальными, находящимися в аудитории.

Впрочем, был‑таки в ней и ещё один человек, мало уступавший Уилфреду в оригинальности внешнего облика: бескультурно кудрявый, редко, когда бритый, всегда ходящий в красно‑коричневом жилете в клеточку с, казалось, миллионом крошечных платиновых кнопок, не снимающий засаленных у переносицы и у бровей очков, не вынимающий сигареты изо рта, вечно наглаживающий своего ленивого жирного кота пресловутый господин Карц‑Мурель Новачек. Тот самый. Кажется, о нём я что‑то уже говорил.

Именно его речь на собрании, по большей части, и предопределила характер всего дальнейшего рабочего дня:

– Рад вас видеть, господа. Здравствуй, Веля… [откашлялся] Хочу начать вот с такого вопроса: когда мы видим человека успешнее нас, чего мы хотим?

Директора сначала переглянулись в тихой панике, потом организованно направили взгляд на господина Тилбурга, заправлявшего транспортом и в тот момент сидевшего напротив спасительно жёлтого коротышки. Тилбург понятным кивком головы вверх спросил спасительного жёлтого коротышку, мол "Чего ему опять от нас надо? Только пришли, никак не могли успеть накосячить!". Уилфред же воспользовался ещё одним своим уникальным умением – пожимать плечами так, чтобы это замечал только определённый круг людей.

Господин Новачек понял, что время, в которое, как он ожидал, директоры попытаются найти креативный ответ, плодов не принесло, и решил просто продолжить свою речь:

– Так вот, господа, [откашлялся] когда мы видим кого‑то, более успешного, мы хотим его уничтожить. Как минимум… Я, например, пытался уничтожить господина Манейяка пять раз, и каждый из них претерпевал сокрушительнейший провал!

…

Поясню, господин Сайя Манейяк единым своим существованием мешал господину Новачеку стать самым богатым человеком Верховного Единения. Он занимал должность архиепископа кримсонского и председательствовал в Вопочинственном комитете – он призывал народ жить скромно и довольствоваться малым. Наверное, именно поэтому он безо всякого стыда грёб всю денежную массу к себе.

…