Сломанный ген

Теперь, в свете новой информации, Артур Эдуардович сам заявился к следователю и немало удивил его просьбой еще раз ознакомиться с материалами дела Фролова, объяснив это тем, что без их изучения к заключению экспертизы могут потом придраться на суде. Следователь нехотя согласился, о чем вскоре пожалел, поскольку доктор, просмотрев документы, настойчиво попросил организовать еще один осмотр обвиняемого.

Информация, вычитанная Манкевичем в материалах дела, не укладывалась ни в какие логические рамки. Не то чтобы опытный психиатр сильно удивился такой несуразности – в уголовных делах еще и не такую ахинею можно встретить, но здесь налицо имелась странная патология в поведении обвиняемого. С одной стороны, Фролов проявил достаточную долю ловкости и изобретательности для того, чтобы проникнуть в помещение магазина, откуда он безуспешно пытался совершить кражу. С другой стороны, список украденного им ограничивался десятком банок дешевых консервов, парой буханок черного хлеба и бутылкой водки. Имелся, правда, акт инвентаризации, согласно которому из магазина пропала куча товарно‑материальных ценностей, но украсть такое количество товаров Фролов даже теоретически не мог, ибо вывозить их ему пришлось бы на грузовике.

Если не брать в расчет неуклюжую попытку администрации магазина списать на эту кражу серьезную недостачу товара, то картина преступления выглядела так же просто, как и нелепо. Под вечер, в аккурат перед закрытием магазина Фролов незаметно залез в подсобку и там надел на себя четыре картонные коробки из‑под какого‑то товара, поставив их одну на другую, предварительно подогнув листы картона на днище и в верхней части коробок. Он так и простоял в углу подсобного помещения, изображая стопку коробок с товаром, до самого закрытия магазина. Ночью находчивый воришка взял с полок то, что посчитал нужным, и со своей добычей вылез через окно второго этажа на козырек пандуса, откуда благополучно спустился на землю. Фролов, похоже, не заметил, что в торговом зале имеются датчики движения, и, спустившись с козырька, он тут же попал в объятья приехавшего на срабатывание сигнализации наряда.

Получалось, что Фролов, будучи в магазине, имел доступ и в подсобные помещения, и в торговый зал, а значит вполне мог прихватить с собой массу более дорогостоящих товаров и даже деньги из стоящих в зале кассовых аппаратов. Однако взял он только то, что собирался съесть и выпить. Интересно, что ни следователь, ни кто‑либо другой никак не отреагировали на странности в поведении обвиняемого.

Доктор Манкевич, конечно, знал по фильмам и по детективной литературе, что преступники иногда сознательно идут на заведомо неудачные мелкие кражи, чтобы сесть в тюрьму и уйти от ответственности за более серьезные преступления. Иногда рецидивисты делают это специально для того, чтобы снова попасть за решетку, поскольку жить на воле они уже не в состоянии. Так что поведение Фролова, возможно, было вполне себе рациональным, но все же есть здесь какая‑то загадка. Сесть в тюрьму незадачливый воришка явно не хотел; в прошлый раз он даже пытался симулировать психическое расстройство. В общем истинные мотивы своего поведения мог пояснить только сам Фролов, и Артур Эдуардович насел на следователя и не слезал с него, пока не получил разрешения еще раз поговорить с обвиняемым.

Через несколько дней доктор Манкевич, получив, наконец, разрешение, отправился в следственный изолятор. Зачем это все ему понадобилось? Он и сам себе удивлялся. Как почти все самодовольные люди, Артур Эдуардович весьма высоко ценил собственное время. Он и на пациентов‑то старался не тратить больше двадцати минут, если, конечно, они не были богатыми или влиятельными людьми – тут Манкевич ни времени, ни сил не жалел. Видимо, случай со странным препаратом, вызывающим необъяснимым образом удивительный побочный эффект, не на шутку возбудил профессиональный интерес доктора.

Когда в тесную камеру со столом и стульями, привинченными к полу, привели обвиняемого Фролова Юрия Викторовича, доктор Манкевич сразу подметил в нем некоторую особенность, которой он не заметил во время их предыдущей встречи. В ходе беседы Артур Эдуардович понял в чем дело. Несмотря на показное простодушие, за которым парень пытался скрыть сидевшую в нем на уровне подсознания почти что животную настороженность, он демонстрировал удивительное равнодушие ко всему окружающему. Создавалось впечатление, что Фролову стало как будто все равно, что с ним будет завтра. Казалось, он постоянно говорит самому себе: «Пока все терпимо – и ладно, а там – будь что будет».

Тем не менее, увидев доктора, Фролов явно удивился, хотя вида не подал. Он, в ответ на приветствие Манкевича, сдержанно поздоровался и, силясь скрыть внутреннее напряжение, осторожно уселся на краешек стула, ожидая подвоха.

Артур Эдуардович приветливо улыбнулся, всячески показывая свое расположение к обвиняемому.

– Я здесь, Фролов, вот по какому поводу, – сказал он. – Все никак не могу дать заключение по вам.

– Угу… – неопределенно промычал в ответ Фролов.

– Не пойму я: то ли вы действительно больны клептоманией, то ли симулируете.

– Вы чего, доктор? – с наигранным удивлением возразил воришка. – Меня же уже один раз за психа признали! Да и лечили меня от этой самой клептомании.

– Ну да, ну да, – как будто только что вспомнив обстоятельства дела, закивал Манкевич, – вы там, я припоминаю, даже в клинике лежали.

– Точно, – подтвердил Фролов, – лежал в психушке – было дело.

– А кто у вас был лечащим врачом?

– Власов его звали. Лев Юрьевич.

– Власов? Знаю, знаю, – сказал Артур Эдуардович, хотя слышал эту фамилию впервые, – опытный доктор. И что же, он вам поставил диагноз «клептомания»?

– А то, – подтвердил Фролов.

– И доктор вам, наверное, лекарство какое‑нибудь от клептомании назначал?

– Я в больнице целый месяц просидел. Все честь по чести. Он мне какие‑то модные таблетки прописал. «Клептерин» называются.

– Лечили вас, лечили, а вы снова, значит, совершили кражу из магазина.

– Да чего я там взял‑то? Пару банок тушенки да бутыль беленькой!

– А я там в деле целый список украденного видел. Листа на три – не меньше.

– Э нет! – моментально отреагировал Фролов. – Этот номер не пройдет! Лишний хабар на меня навесить хотят. Там товару в этом списке – на особо крупный потянет! Я им что, баран, что ли?!

– Я вот только одного не могу понять, – задумчиво и как бы про себя проговорил Артур Эдуардович, – почему в магазине, где вас поймали, вы взяли только водку и консервы какие‑то. Неужели ничего получше не было?

– Так пожрать‑то мне чего‑нибудь надо, – пожал плечами воришка. – Ну и выпить – всегда ведь охота.

– Ну хорошо, а одежда не нужна, что ли?

– Так одежда у меня есть.

– Но ведь и другая одежда тоже может пригодиться. Зима скоро. Можно и продать какой‑нибудь товар.

Фролов замолчал, соображая. Последняя фраза, видимо, поставила его в тупик, и видно было, что парень искренне не понимает, что имеет в виду доктор.

«Похоже, в его сознании действительно потерялась логическая связка между приобретением материальных ценностей и удовлетворением с помощью них потребностей, – подумал Манкевич. – Причем даже самых базовых, не говоря уж о потребностях более высокого порядка».