Сотник. Половецкий след

Кроме того, в жарко натопленные воеводские хоромы явились и еще некоторые непростые люди: наставники, зодчий и староста плотницкой артели Кондратий Епифаньевич по прозвищу Сучок, немой Андрей с супругой Ариной и юный Тимофей Кузнечик. Этот всегда интересовался новостями из земель Журавля, так сказать – не забывал старую свою «малую родину».

Много людей Костомара с собой не взяла, так, больше «для чести», с полдюжины воинов и двое мальчишек‑слуг. Сама приехала верхом, не в санях, показывая всем свою гордость и стать. Так вот, со свитой, и завернула в гостеприимно распахнутые ворота, въехала на широкий двор…

Ах, хороша вдовушка. Красива, как весеннее солнце! Конь белый, в гриве красные атласные ленты, попона из ромейской узорчатой ткани с золотистыми шелковыми кисточками, наборная узда…

Зимние порты на вдовушке, длинная варяжская туника, расстегнутый соболий полушубок, шитый золотом плащ.

Красивое лицо нынче нарочито сурово, надменно, официально. Сурьмяные брови, тонкий породистый нос… А ресницы какие! Глазищи большие, серовато‑зеленые с этакими золотистыми искорками… Даже чуть тонковатые губы ничуть не портили красотку… Не юница, лет тридцать уже, по здешним меркам – вполне зрелая женщина. Правда, выглядела как подросток – вся такая тоненькая, изящная…

После всех здравиц Михайла лично придержал стремя, помог… Да Костомара и без его помощи обошлась бы запросто, однако вежливость оценила. Одарила милостивой улыбкой.

Смотрите‑ка, где‑то на болотах, в дрягве, живет, а гонору – как у герцогини! Ну, так, верно, и надо. Здесь все больше казались, чем были.

– Я хотела было на праздник приехать, – по пути в горницу мило болтала гостья. – Но сами знаете, какой ливень на Сретенье Господне был! Оттепель такая на Сретенье – к ранней весне. Вот и думаю, по зимникам‑то не проеду! А по реке… Бог его знает, может, и лед уже такой станет, что лучше и не ступать.

Угощали вдовицу на славу! Рыбники, красный да белый кисель, томленный с пряными травами рябчик, уха налимья, уха осетровая, из белорыбицы… Рыбки‑то в проруби наловили – не жалко! Еще тушеный заяц, да медвяные коржи, да только что испеченный хлебушек! Кушай, милая, – ничего для тебя не жаль!

Хитрый воевода и староста гостье не только почет оказывали, но и прямо намекали – мол, смотри, еды‑то у нас вдоволь… А у вас? Так же ли сытно?

Судя по невольному вздоху гостьи, в ее‑то землях так уж сытно не было. Так ведь за тем и явилась! Не, не покушать – за наукою. Чтобы урожай был, чтобы жилось ее людям сытнее. Непростая та наука – агрикультура!

Едва за стол сев, вдовица уже справлялась насчет книжек.

– Дам, дам, – приложив руку к груди, заверил Михаил. Сам же рядом, по левую руку от Костомары сел. По правую – Корней Агеич, а староста Аристарх – напротив. Ну и дальше где кто.

– Только Колумелла промок малость. Крыша протекла на Сретенье…

– А, это в ливень‑то?

– Ну да, так, к сожалению.

– Миш, ты б мне вот что… – Еще с лета Костомара с Михайлой были на «ты», встречались… – Сам бы толком обсказал. А то книги‑то книгами, а у нас‑то земля посуровей, чем у ромеев древних.

Сотник улыбнулся, кивнул:

– У нас‑то еще ничего, а вот в той же Ладоге! Там уж вообще одна сныть и растет. Правда, зато рыбы много.

– Рыбы и у нас хватает, – вскользь заметила гостья. – Хлебушка бы еще…

– Я тебе все обскажу, как…

– Не дадут нам здесь… Вон, как поболтать‑то хотят, аж глазами блещут! – Костомара понизила голос. – Ты б меня проводил ближе к вечеру. У меня недалече заимка… как раз недалеко от вашей стражи.

– А ты уж и знаешь, где стража наша?

– Тоже мне, тайна! – гостья рассмеялась, фыркнула. – Братовья‑то у меня на что!

Братья у вдовушки были еще те – сущие разбойники. Приходилось – сталкивались… Да и сама‑то вдовица повадками напоминала знаменитого французского средневекового барона, что выстроил невдалеке от королевского замка свой, не хуже ничем, и грабил, стервец, всех гостей своего сюзерена подряд безо всякого стеснения, еще и девиз над воротами начертал: «Я не король, я – барон де Куси». Как‑то так. Вот так же и Костомара! Вообще, если честно, не двор у нее, а настоящая разбойничья шайка! Потому и уважали. Побаивались.

– Так выпьем же за прекрасную нашу гостью, длани коей… а ланиты… А очи как яхонты! – Кондратий Сучок уже изрядно хлебнул медовушки, витийствовал.

– Кондратий Епифаньевич! Яхонт‑то ведь красный! – Гостье подобное внимание нравилось, вон, раскраснелась вся, смеялась. Аж ямочки на щечках… Ну до чего же краса!

– Он хотел сказать – смарагды, – хохотнул староста Аристарх, здоровенный, очень крепкий с виду дед с придавливающим взглядом. Нынче, правда, взгляд его никого не давил, наоборот даже!

– Ну да – смарагды, – воевода Корней Агевич одобрительно закивал и подозвал челядь. – А, налейте‑ка… А то сидим, как дурни – трезвые.

Ну, трезвыми… это – как сказать. Хмельного на столе было в избытке. Брага, медовуха, вареный (еще иногда называли – твореный) квас, больше похожий на крепкое темное пиво, какое Михаил Андреевич Ратников как‑то пивал в бытность свою в Риге, в одном из старинных тамошних кабачков.

Как было принято, за обедом решали дела, потому и не спешили. Правда, многие уже потихоньку ушли, и одним из первых – Кузнечик. Выспросил у вдовы про старых своих знакомцев, покивал, да тихонько – бочком, бочком – только его и видели. Ну и правильно – чего себя насиловать, коли по жизни непьющий?

С помощью Костомаровой «шайки», к слову сказать, можно было при большой нужде надавить на «журавлей», вне зависимости от того, кто там у них староста. Тем более что тамошние «лешаки», воины‑невидимки, по‑прежнему делились на группировки и друг с другом не ладили.

– Я там, во дворе, сани видела… – Между тем гостья все улыбалась Мише. – Красивые! Потом ты на них – обратно, а я бы к себе… У меня паренек младой на заимке оставлен, он все возы наши чинит, хомуты мастерит, полозья… Вот бы и посмотрел сани‑то. Может, чего и перенял бы.

А губа у вдовицы не дура! Сани‑то специально для боярыни Анны Павловны деланы, легкие, быстрые, словно птица, да и кузов удобный, с теплой накидкой и мягким сиденьем. Пару вороных запрячь, да… «Ламборджини»! «Феррари»!

– Ну, коли матушка разрешит… Я спрошу.

– Ты всегда у матушки отпрашиваешься?

– Сани‑то ее…

– А… Тогда понятно. Книжицы не забудь прихватить, да.

«Ну так, уже прихватил. Ишь ты, сани ей приглянулись… Еще и проводить попросила. До заимки ее. На ночь‑то глядя, да… Ну, на таких‑то санях туда – с полчаса да столько же обратно. До темноты вполне можно успеть, если не задерживаться. Вообще же, с этой Костомарой следовало держать ухо востро! Ей бы не только хлеба, ей бы людишек побольше – запросто бы на реке караваны торговые грабила! Ну, ладно, не караваны – лодьи… Бодливой корове Бог рогов не дал!»