Сотник. Половецкий след
– Ищу двух парней… или мужиков. Примет особых нет. Но… Скорее всего, держались вдвоем, наособицу. Другим на глаза не лезли.
– Были такие, – подумав, покивал служка. – Недавно вот съехали. Охляби, гостя туровского, приказчики. Меха сговаривались покупать – за тем и приехали.
Приказчики туровского купца Охляби… Гм… Вряд ли, конечно, они правду сказали, но…
– Еще сани они здесь оставили… К обозу налегке, на лыжах пошли, – вспомнил приказчик.
– Сани? – насторожился сотник. – Какие сани? Кому оставили? Что за лошади были?
Судя по рассказу, сани вполне походили на те, что засветились при подставе Михайлы. Оставили их двум парням – лошадникам, они как раз и купили двух каурых лошадок. Покупку здесь же, в корчме и обмыли, но не шумно, и вообще вели себя скромно, не буйствовали.
– И когда ж они съехали?
– Да третьего дня, поутру. Раненько так. Как раз у нас обоз отправлялся.
– На Туров?
– Ну да. Тиун княжий с полюдья, с ним и торговцы.
А вот тиуна можно и расспросить! Что там за парни на быстрых санях? Но это позже, в Турове… Кстати, надо бы послать гонца. К старому покровителю, боярину Аникею, к Ставрогину, дознавателю княжьему… Вот интересно, всерьез он крутил с Костомарой? Было меж ними что? Ну а если и было, так и что с того‑то?
Не откладывая дело в долгий ящик, сотник послал гонца сразу же, как только вернулся обратно в свою «канцелярию». Тут же написал письмо – гусиным пером, на бумаге, не на бересте накарябал, а со всем уважением.
«Господину Артемию Лукичу сыну, Ставрогину, с почтеньем Михайла‑сотник челом бьет…»
И после всех положенных приветствий шла вполне конкретная просьба: проверить недавний туровский обоз и «повоз» княжеского тиуна, да, по возможности, выявить примкнувших к ним в Ратном парней… или мужиков. И, буде таковые будут выявлены, допросить на предмет причастности к… Тут Миша расписал все в подробностях. Даже приложил протоколы осмотра и сослался на свидетелей – видоков.
Поручать такое письмо абы кому не стал, вызвал к себе верного человека – рыжего Велимудра, Вельку то есть.
Тот явился тотчас же, вытянулся на пороге:
– Урядник Велимудр по вашему приказанию прибыл!
Повзрослел рыжий, вытянулся. Сколько ему сейчас? Четырнадцать? Почти пятнадцать уже. Юноша! Воин. Один из самых преданных людей. А ведь родом с Нинеиной веси… С Велесовой жрицей Нинеей же до сих пор отношения странные. Как и с правнучкой ее, Красавой… Давно что‑то в гости не захаживала… Опасается Юльки? Вот уж это вряд ли, Красава – та еще оторва! Замуж бы ее отдать…
– Вот что, Велимудр, завтра поутру – обоз. Поедешь в Туров.
– С обозниками или своим конем? – уточнил отрок.
Поумнел парень! Дури‑то с возрастом поубавилось – поди, уж за девками на реке не подглядывает… Сотник спрятал улыбку:
– С обозными. Так внимания к тебе меньше. Будут что спрашивать – мол, послан от мастерских, договориться насчет медного уклада.
«Укладом» называлась несколько раз прокованная крица с большим содержанием металла. Своей меди на Руси не было, из Европы везли, чаще всего – из Швеции.
– На самом деле – вот тебе письмо. Передашь тайно Ставрогину… Ну, ты его знаешь. Все понял? Тогда ступай. Серебришка на дорогу возьмешь у Ильи, под роспись. Я приказал – он знает. Удачи!
Отрок снова вытянулся…
– Да, Илье скажи – пусть дружка твоего, Ермила, поторопит… Скажи – жду.
Ермил явился вечером. Постучав, возник на пороге, вытянулся, как вот недавно Велька…
– Урядник Ермил прибыл! Сотник принял парня по‑дружески:
– Садись, отроче. Чего жмешься?
– Да я… не один, господине… – не садясь, парень как‑то смущенно покрутил в руках шапку.
– Не один?.. – вскинул глаза Михайла. – Это кто ж там в сенях мерзнет?
– Войша, господине… Девица Добровоя!
Высокий, худощавый, смуглый, с длинными черными локонами и пробивавшимся пушком над верхней губой, Ермил сильно походил на ромея и очень нравился девам. Вся девичья школа на него засматривалась! Однако парень верен был одной – Добровое.
– Ну, зови девицу‑то, зови! Чай, не чужая.
Так вот, втроем, и сели за стол. Выглянув в двери, сотник тотчас послал служку в столовую, за легкой закуской… Хмыкнув, оглядел ребят:
– Ну, Ермиле, докладывай! Что там самострел, что Вячко? Земля ему пухом…
– Самострел, господине, сноровку на тропу направили! Повернули как раз на лыжню. Незадолго до того, как Вячко…
– Понял тебя… Значит, и здесь не случайность… – Миша посмурнел лицом. Уточнил: – Ты сказал – направили?
– По следам – их двое было. На лыжах – снег‑то в лесу сильно все не замел. А у реки, под кручей, их сани ждали. Сани те на выселках видели… и двоих мужиков. Мужики как мужики: бороды, шапки, овчины.
А сани – приметные! Почти такие же, как у твоей матушки, господине.
– Та‑ак… Войша! Ты тоже что‑то имеешь сказать?
– В яму я угодила, господин сотник. Не Ермил бы – замерзла б, – поправив волосы, девушка с благодарностью взглянула на парня. – Он песню мою услыхал…
– Я как раз мимо, дознанье вести по самострелу…
– Так что с ямой?
– Старая, – махнула рукой дева. – Колья гнилые все… Слава богу! Однако глубокая, да еще снег. Говорю ж, не Ермил бы – не выбралась. И, главное, кто‑то туда лыжню спроворил… Мыслю – к лыжам веревки привязал да протащил… Со стороны‑то и видно – будто проезжено. Вот я и…
– И там тоже парней на санях видели… – со вздохом продолжив, Михайла вскинул глаза. – Иль не так?
– Так, господин сотник. Видели! Список видоков есть.
– Добро. Библиотеку тебе хотел поручить…
Ермил вдруг улыбнулся:
– Так уж глянул! Ну все одно зашел уж… Заодно и… – парень вдруг стал серьезным. – Следы там, от кусточков… И крыша не сама собой прохудилась! Дранку поддели, пробили чем‑то… Рогатиной или большим ножом…
По библиотеке Ермилу велено было продолжать, выяснить, кто проломил крышу? Преступление, конечно, не ахти… так, скорей, пакость. Но, с другой стороны, ничего себе пакость! Промокшие‑то книги денег стоили немалых.
