Стреломант

– Сука, я тебя урою! Я тебя найду и урою! – рыдал Шуба, даже в таком состоянии продолжая упорствовать. Одну руку он отнял от лица и принялся шарить вокруг себя, пытаясь нащупать нож.

Но он не видел, где тот лежит. А я видел. Поэтому я нагнулся и поднял его первым, после чего поднес острие к лицу Шубы и провел короткую черту вдоль линии роста волос.

Шуба завизжал и откинулся назад, на спину, суча руками и ногами.

– Ты не думаешь, что угрожать урыть того, кто только что вас всех чуть на тот свет не отправил, плохая идея? – спросил я, изучая трофей.

Какое‑никакое, а оружие. Узкая рукоять из синего… как его там… пластика, вот. Короткий тонкий клинок с бритвенной заточкой, со сквозной узкой прорезью вдоль обуха. Кнопка на рукояти, нажав на которую, я смог сложить клинок в рукоять, преодолев легкое сопротивление скрытой пружины. Интересная конструкция, мне нравится.

– Если я тебя увижу еще раз, то по намеченной линии сдеру с тебя волосы вместе с кожей, – снова обратился я к Шубе, который уже перестал выть и только всхлипывал, лежа на боку. – Ты меня понял?

– Понял! Понял, гнида! – провыл Шуба.

– Я не расслышал.

– Понял! Я все понял!

«А ты все еще в форме, я смотрю. Посмертие никак на тебе не отразилось. Не то чтобы я успела забыть, на что ты способен, но… Знаешь, я начинаю думать, что у тебя‑Сержа есть неплохой шанс выжить даже в сложившихся условиях».

Я тоже так думаю. В конце концов, какой‑то там спятивший аристократ, решивший во что бы то ни стало меня убить… Кто он против Скользкого Джи с его личной прорицательницей, которая буквально ежечасно докладывала ему о моих перемещениях? И где теперь тот Джи? Правильно – в Белом Пламени.

«А ты о себе высокого мнения».

Могу себе позволить. Мир большой, нет никакой гарантии, что мы вообще где‑то когда‑то встретимся.

«А вот от этого тебе лучше бы избавиться как можно скорее. Ты пока еще ничего не знаешь об этом мире».

Кое‑что уже знаю. Здесь так же, как и там, – чем меньше и ничтожнее насекомое, тем более опасным оно пытается казаться.

Я повернулся к Юле, которая, к счастью, все это время простояла у меня за спиной и не лезла в разборки. Сказать, что она была в смятении, – ничего не сказать. Казалось, она буквально не знает, какую из переполняющих эмоций выказывать: то ли страх, то ли восхищение, то ли радость, то ли омерзение. Она стояла, прижав кулачки к подбородку, а локти – к животу. Ноги ее мелко дрожали.

– Ты… Ты… – тонко пищала она, глядя на меня. – Ты… что…

– Пойдем отсюда, – улыбнулся я, протягивая ей руку.

– Сделал? – вопросительно шмыгнула носом Юля, не сводя с меня взгляда.

Надо думать, эти три слова – часть одного вопроса.

– Не дал себя избить, полагаю. – Я пожал плечами.

– К… как? Ты же… Ну… они… обычно… – Юля откровенно путалась в словах, скорее всего, потому, что сама толком не понимала, что хочет спросить.

– А, ты об этом… – я непринужденно махнул рукой. – Слыхала, что во время ритуала инициации человек может умереть? Так вот, считай, что я успел умереть… И вернулся обратно. Но там, за гранью смерти, я успел почерпнуть много новых знаний и умений. Так что я еще немало сюрпризов тебе преподнесу, и не удивляйся, что ты меня не узнаешь, – перед тобой новый я. Нравится?

Юля улыбнулась до ушей и молча кивнула.

«А ловко ты придумал! Может, я не права, и ты все же богослов? Они тоже те еще мастера языками чесать!»

Нет уж, упаси, богиня.

«Мы с тобой обсуждали только два варианта – богослов и убийца. Но ты же не убил этих троих».

На глазах у этой девочки? Чтобы она потом до конца жизни теряла сознание при виде крови, пусть даже из порезанного пальца? Да и сами парни… Может, еще одумаются и начнут нормальную жизнь.

«Ты сам в это веришь?»

Я дал им шанс. А как они им воспользуются, меня уже мало волнует. Если продолжат заниматься тем же, чем занимались, – очень скоро сыграют в ящик. Но без меня. Еще я руки не марал о всякую падаль, тем более – бесплатно.

– Тогда идем скорее, пока никто полицию не вызвал! – сказала Юля, косясь на валяющиеся под деревьями тела. – А завтра уедем, и никто нас не найдет, даже если эти трое напишут заявление!

– Отличная идея, – согласился я. – Видишь, как я был прав, когда предлагал выезжать как можно раньше. Только есть одна проблема… Я с этим ритуалом инициации совсем забыл, где я живу. Ты же была у меня дома, да?

– Конечно, кучу раз! – улыбнулась Юля. – Идем, провожу! Где ключи‑то у тебя от дома, помнишь?

Богиня, где мои ключи от дома?

«Конкретно твои – не знаю, ведь на тебе одежда, которую тебе выдали. Но у вас в почтовом ящике всегда лежит запасной комплект».

– Да, вспомнил… – я кивнул. – Веди.

Юля улыбнулась, взяла меня за руку и повела за собой, прочь от больницы. Но не прошли мы и двадцати шагов, как она повернула голову прямо на ходу:

– А вот то, что ты побил тех троих… Это как?.. Это и есть реадиз, да?

Я вздохнул, и, чтобы не вдаваться в подробности, коротко ответил:

– Можешь считать, что да.

В конце концов, чем еще может быть переселение разума одного человека в тело другого, если не магией? Или, как ее называют здесь, реадизом.

 

Юля весело щебетала всю дорогу, фантазируя, какой будет ее жизнь, когда она поступит в университет. Про мою жизнь тоже пыталась рассуждать, но быстро признала, что понятия не имеет, что происходит в академии реадиза, и свернула тему. На протяжении всего пути, а это заняло минут двадцать, она не отпускала моей руки и особенно сильно сжимала ее, когда мы переходили через дороги, будто боялась, что я убегу без нее.

Я подругу почти не слушал, вместо этого предпочитая вертеть головой по сторонам и запоминать, как выглядит новый мир, в котором мне теперь предстоит жить. А выглядел он… необычно. Улицы широкие, прямые, как стрела, дома высокие, как скалы, места – полно! Хоть устраивай турниры на самый дальний выстрел из лука прямо на дороге! В городах моего мира такого раздолья нет, там все спрессовано, сжато, втиснуто на минимальной из всех возможных площади.

Дом мой выглядел точно так же, как и все остальные, словно их строили по одному плану. Квартира оказалась крошечной конурой, однокомнатной, но разделенной шкафом на две половины. В одной из них, судя по всему, жила мама, в другой – я. Старый я. Или, вернее, наоборот – молодой я. Ох, да тут запутаешься с этими понятиями.

Юля с ходу предложила сделать чай и по‑хозяйски отправилась на кухню, которая здесь была отдельным, хоть и тоже крошечным помещением. Я же первым делом полез искать сейф.