Требуется помощница, или Светлая против темного
Нет, просто хочу тебя. Эта мысль ударяет в меня вместе с острым взглядом. Наплевав на всё, в том числе и на правила безопасности, и на собственную гордость, подаюсь к нему и, дивясь собственной ловкости, удобно устраиваюсь у него на коленях.
Аэрокар резко виляет в сторону, и сотканный из тьмы наручник больно впивается мне в кожу. Но боли я больше не чувствую, а то, что хочу ещё сильнее почувствовать, недвусмысленно упирается мне в кружево трусиков.
– Совсем чокнутая?! – яростно рычит тёмный.
– Никогда не делала этого в аэрокаре, – заявляю ему в губы и продолжаю, пытаясь нащупать пальцами пряжку ремня: – Хочу попробовать.
Несколько секунд стремительного падения, и Хоросу удаётся справиться с управлением. Сигналы машин, раздражающе громкие и в принципе раздражающие, обрываются, и в меня ударяет хриплым, каким‑то утробным рычанием:
– Вернись на место. Живо!
– Только не говори, что тебе не нравится и тебя не заводит вся эта ситуация.
Я прижимаюсь губами к щеке охотника и чувствую, как щетина царапает вдруг ставшую чувствительной кожу. А мы ведь ещё даже не целовались. Поцелуи с Лукасом не считаются, их я уже забыла, не помню. Зато прекрасно помню, как вчера меня заводили прикосновения тёмного.
Хочу снова это почувствовать. Хочу его внутри себя. Прямо сейчас.
Ладонь соскальзывает с прохладного металла пряжки, и я прохожусь пальцами по тому, что сейчас больше всего нуждается в моём внимании.
– Ну вот, а говоришь вернуться на место. Да ты уже весь каменный. И более чем готов к нашему маленькому приключению.
– Осторожнее, Дерзкая. Терпение у меня точно не каменное, – предупреждает он хрипло.
А я призывно улыбаюсь и продолжаю дразнить его пальцами, к своему удовлетворению замечая, как тёмный прикрывает глаза, готовый откинуться назад и потеряться в этом кайфе.
– На это я и ставлю. Не хочу, чтобы ты сдерживал себя.
Подавшись к нему, вздрагиваю от острого ощущения, когда между нашими телами не остаётся даже малейшего просвета. Тонкая ткань блузки и его рубашка совсем не мешают, хотя без них однозначно будет лучше.
– Не сбавляй скорости. Она возбуждает ещё больше, – шепчу, касаясь его губами, и спешу расстегнуть все пуговицы на своей совершенно лишней сейчас блузке.
Мгновение, и йоргов аэрокар снова куда‑то падает. Тёмный ругается сквозь зубы, и вот я уже не у него на коленях наслаждаюсь острыми ощущениями, а готова стонать от разочарования на соседнем сиденье.
– Ты не чокнутая, ты совсем больная, – ставит Хорос диагноз, а когда я пытаюсь повторить попытку и снова его оседлать (думал, я так легко сдамся? Ха! Да он меня просто не знает!), предупреждает: – Ещё одно движение, крылатая, и я распну тебя на этом кресле.
– А потом?
– Что потом?
– Распнёшь и что сделаешь? – побуждаю его к таким желанным сейчас откровениям.
В левую руку, напоминая и предупреждая, чтобы сидела смирно, впивается наручник из тьмы, и я кривлюсь от боли. Ну вот зачем он всё портит?!
Хотя эта боль тоже немного заводит.
– Тебе что, совсем всё равно, с кем трахаться? Десять минут назад ты висла на том уроде.
– Мы танцевали, – непонятно зачем оправдываюсь я, задетая тупым упрёком, прозвучавшим в голосе тёмного.
– Его язык танцевал у тебя во рту, – цедит он, увеличивая скорость, хотя мы и так летим, обгоняя всё, что только можно.
– Ну так, может, вернёшь меня к нему? И мы продолжим танцевать, раз уж кое‑кто в этом аэрокаре не в состоянии удовлетворить мои желания!
Хорос переводит на меня взгляд, и мне хочется от него сбежать. Банально выпрыгнуть из аэрокара, даже если в результате этого прыжка разобьюсь насмерть. Всё лучше, чем смотреть в дикие глаза и видеть в них отражение ошалевшей от похоти себя.
Ну вот что со мной не так?
– Ты бы мог включить режим самоуправления, – подаю ему отличную идею и сама к нему подаюсь, за что долбаный наручник ещё сильнее жалит мне руку.
– Только не на такой высоте и не в субботний вечер, – отвечает высший, почти спокойно, и снова бросает взгляд в мою сторону.
Короткий, мимолётный, а меня как будто прошибает током. Боги! Да я сейчас взвою! Ну или сама возьмусь за решение своей насущной проблемы, раз уж некоторые не хотят помогать мне её удовлетворять. Ну то есть решать! Правда, ласкать себя на глазах у этого животного – нет, так низко я ещё не падала. Хотя, судя по всему, недолго осталось, я уже почти подошла к самой грани.
Держи себя в руках, Кара! Держи. Себя. В руках!
Пальцы, уже почти коснувшиеся кружева трусиков, замирают под взглядом тёмного. Убить его хочется. За то, что он здесь и ничего не делает. Ведёт, понимаешь ли, как ни в чём не бывало йоргову машину, пока меня накрывает так, как никогда и ни с кем не крыло.
– Что он тебе дал? У тебя зрачки, как у наркоманки.
– Вопрос не в том, что он мне дал, а что я могу тебе дать. Прямо сейчас. – Я облизываю губы, невозможно сухие, словно последнюю неделю провела в знойной пустыне. Призывно смотрю на высшего, суля ему этим взглядом незабываемые ощущения.
– Девицы под возбуждающей дурью меня не возбуждают, Дерзкая.
– Да неужели?!
Это ты Джен скажи!
Мысль о подруге немного отрезвляет, и мне почти удаётся совладать со своими порывами и желаниями.
– В отличие от твоего плешивого препода я умею найти подход к девушке без наркотиков.
И ведь как складно врёт. Будто сам в это верит.
Урод.
– Даже в «Эррере»?
– Что в «Эррере»? – хмурится Хорос, но не дожидается моего ответа, будто он ему не интересен.
Выходит из аэрокара, обходит его, пока дверца отъезжает в сторону, открывая моему взгляду парковку на крыше небоскрёба. Не такого высокого, как Скайор, но тоже наверняка выше облаков. Я даже не заметила, как мы прилетели, как и не заметила, что тьма, овивавшая мою руку, рассеялась. Ещё я пропустила момент, когда высший, выдернув меня из машины, перекинул через плечо, как какую‑нибудь добычу, и понёс к лифтам.
Пещерный, мать его, человек. По‑другому не назовёшь.
