Требуется помощница, или Светлая против темного

Знаю я отдыхи Хана. Завтра в девять у меня важная встреча, на которой нужно быть трезвым, поэтому придётся ограничиться обществом Эмы… Авы… Короче, модели!

– Возможно, на выходных.

Вообще, тёмные не пьянеют, но я долбаное исключение. На меня алкоголь действует, как если бы я был обычным низшим. В добавок к этому я не чувствую магию светлых, в то время как любой другой высший может учуять их чары издалека.

К счастью для меня, большинство светлых носят блокаторы, купирующие их магию, что делает их такими же слабыми, как и низшие, приравнивает к обычным людям. Исключение составляют наиболее одарённые светлые, в основном мальчики с сильным даром – таких после лет изнурительных тренировок и муштры ждёт неплохое будущее где‑нибудь в разведке, при правительстве или в худшем случае, если дар не такой уж сильный, в полиции. Остальным магию купируют ещё в детстве.

Феям – почти всем, почти без исключений. Разве что какой‑нибудь крылатой повезёт родиться в очень богатой и влиятельной семье или очень удачно выйти замуж (привет жене брата).

Всем остальным приходится обходиться без магии.

– Ну как, понравилось?

Я наливаю по второму кругу и протягиваю один бокал Хану.

– Неплохо, но, – тёмный падает в кресло, – я там не увидел ни одной феи. Вот у нас в Делесе…

– У вас в Делесе что ни фея, то шлюха.

– За что я и люблю свою страну, – расплывается в улыбке Ханар. – Может, есть на примете какая‑нибудь вкусная малышка? Я соскучился по сладким запахам. Низшие меня так никогда не заводили, как девочки с крыльями.

Феи в какой‑то мере наша слабость. Вернее, их запах. Они для нас, как выразился Хан, вкусно пахнут. Какие‑то больше, какие‑то меньше. Мне нравится аромат, который источает Ленни – жена Гара, но у меня никогда не срывало от него крышу. В отличие от брата. У того сорвало в первую же их встречу и до сих пор никак не отпустит.

Я к ароматным малышкам, как и любой высший хищник, тоже питаю слабость, но голову не теряю. Никогда не терял и не собираюсь. Может быть чревато. Помутнением рассудка и превращением в помешанного на жене и детях семьянина. Привет Гару.

Нахрен мне такое счастье.

– Перстень, – напоминаю.

– Да, спасибо! В общем, думаю, я в него вступлю. Просто чтоб было. – Хан кладёт украшение на стол, а потом поднимается. – Ладно, я полетел. Сегодня ужинаю в посольстве с родителями, а потом, если что, звони. А если вспомнишь о какой‑нибудь крылатой, звони тем более.

Ханар уходит, я возвращаюсь к отчётам, правда, уже часа через пол меня от них отрывают.

– Сонор Хорос, здесь… – помощница запинается, – сонорина Мартинес.

Не офис, а проходной двор какой‑то.

Гашу в себе раздражение (и какого сама ко мне прилетела?), говорю:

– Сейчас буду.

Пиджак оставляю на спинке кресла, снимаю галстук. Конец рабочего дня, значит, можно уже избавиться от удавки. Сегодня какая‑то невыносимая, просто адская жара. Даже сейчас, в восемь вечера, кажется, будто солнце плавит стёкла офиса, поджигает асфальт и оставленные на стоянках аэрокары.

Закатываю рукава рубашки, чтобы не сдохнуть от жары сразу же, как только окажусь на улице, выхожу в приёмную. Мартинес вскидывает голову, и на её смазливом личике появляется улыбка, томная и призывная. Эва – холёная брюнетка с фигурой, один вид которой заставляет меня забыть об ужине. Может, согласится сразу приступить к десерту? Или хотя бы с него начать.

– Привет, Эва. Проголодалась?

Глядя на то, как девчонка поднимается с дивана и, виляя задницей, обтянутой короткой юбкой, приближается ко мне, я начинаю испытывать ну просто зверский аппетит.

– Скорее, соскучилась. – Она целует меня в щёку и виснет на мне, сигнализируя, что к десерту готова.

– В каком ресторане заказан столик?

– В «Аторре», сонор Хорос.

Попрощавшись с Урсулой, я устраиваю ладонь там, где ей самое место, – на заднице моего десерта и подталкиваю её к лифтам.

– Думала, ты позвонишь мне раньше, – с лёгкой обидой в голосе заявляет девчонка, пока прозрачная капсула лифта несёт нас на первый этаж.

Не была бы она прозрачной, я бы её прямо здесь трахнул.

Вряд ли ей понравится честный ответ, что я в принципе не собирался ей звонить. Приходится ограничиться комплиментом и делать вид, что я её слушаю.

Следующая неделя для Урсулы – последняя. Ещё несколько дней, и она бросит меня на произвол, мать её, судьбы. Без неё я как без рук, без ушей и без глаз.

– …А на днях я летала на показ в Ажитар.

– Ты замечательная.

Ну и где мне найти помощницу?

Кажется, я слишком глубоко ухожу в свои унылые мысли, потому что, оказавшись на улице, едва не сбиваю с ног какую‑то девчонку, фотографирующую Скайор – сердце нашей с братом империи, растянувшееся на пятьсот этажей к небу.

– Извини, – бросаю незнакомке, которая тут же приседает на корточки, чтобы подобрать выпавший у неё из рук сейт.

«Туристка», – проносится в голове, когда взгляд цепляется за стройные ножки в коротких шортах и безразмерную футболку. Последнее, что замечаю, – это дурацкую кепку и стянутые в хвост тёмные вихри, прежде чем Эва капризно зовёт:

– Ксан, пойдём, – и тянет меня за собой к машине.

Отворачиваюсь и понимаю, что мне хочется обернуться, потому что за мной, как шлейфом, тянется запах туристки – невероятная, гремучая смесь, от которой меня вдруг начинает вести. Что за… Этот запах немного солёный, как море, немного сладкий с лёгкой горечью, как корзинка цитрусовых. Чувствуется в нём и какая‑то пряность, будто где‑то поблизости рассыпали жгучий перец.

Духи? Нет, это её запах. Запах крылатой.

Я оборачиваюсь снова, уже возле аэрокара, но девчонка исчезла. Она исчезла, а её запах остался. Он забирается следом за мной в салон машины, въедается в него, а может, мне в голову.

– Ксан, я правда очень скучала. – Эва тянется к моим губам, едва между нами и водителем возникает звукоизолирующая перегородка.