Танго на стёклах, или Снежная страсть
Прокручивая на безымянном пальце тонкий ободок колечка, Алина невидяще смотрела на скоморошескую яркость ночного города и капля за каплей теряла веру в Роберта. Его нежный шёпот и ласковые прикосновения раньше казались чем‑то особенным, но сейчас девушка видела: она была одной из многих. Жадно впитывала слова, которые ничего не стоили. Ждала встреч, что казались волшебными.
И всё же часть её не могла отпустить любовь.
Что, если Роберт не заметил аварии? Или испугался сестры?
Разве можно порвать с человеком вот так, не объяснившись? Нет, надо дать шанс и выслушать его точку зрения. Вдруг Алина чего‑то не знает?
Тишину салона такси заполнил весёлый мотив, и девушка торопливо расстегнула рюкзак. От имени на экране сердце подпрыгнуло к горлу, а потом заметалось, будто раненая птица в поисках свободы.
Алина обеими руками прижала трубку к уху и счастливо выдохнула:
– Роберт!
В этот миг она была готова простить всё. И то, что пропал, не сказав ни слова. Не звонил, не появлялся и флиртовал у неё на глазах с другой. За то, что позвонил.
– Моя девочка нежная, – нараспев произнёс Королёв, и из глаз девушки градом полились слёзы. – Королева снежная!
Его голос звучал тихо, парень растягивал слова, поэтому Алина поняла, что он нетрезв. А ещё где‑то там играла музыка. Мотива слышно не было, зато сабвуфер бил по ушам.
– Ты где сейчас? – выдохнула она. – В клубе?
– Не совсе‑ем, – таинственно протянул он и шепнул жарко, будто они одни в спальне: – Приезжай! Я так соскучился!
Алина без сомнений передала водителю услышанный адрес.
Да! Голова кружилась, губы улыбались.
Девушка была права, а все ошибались.
Роберт любит её…
Глава 7
Настоящее время…
Вот бы повернуть время вспять.
Не ехать к Роберту. Не покидать такси.
Но прошлого не исправишь. И от него не сбежишь.
Оно настигает вот так, неожиданно, когда, казалось, смирился с бездной боли.
Ощутив, что вот‑вот потеряет сознание, Алина с усилием извинилась перед мужчиной, с которым разговаривала, и быстро направилась к уборным. Едва разбирая дорогу, она улыбалась кому‑то, кивала репортёрам. Играла, как умирающая актриса, для которой сцена – это настоящая жизнь.
И лишь оказавшись в маленькой кабинке, упала. Забилась в уголок за унитазом и, подвывая от ужаса, шептала:
– Не надо… Хватит… Умоляю… Довольно… Пощадите…
Боль, которой Алина в реальности уже давно не испытывала, набросилась на свою жертву. Психолог назвал её фантомной. Но разве могут несуществующие страдания раздирать кости, выворачивать наизнанку нутро и на кусочки, будто стейк, нарезать сердце?
Алина не знала, сколько времени провела в кабинке. Она задыхалась, шептала мольбы и глотала горечь слёз, пока тьма внутри неё не рассеялась.
Было тихо.
Девушка оперлась на кафельный пол дрожащими руками и осторожно поднялась. Ноги казались ватными, но это было неважно. Главное – она пришла в себя. А значит, нужно поспешить и вернуться в зал. Иначе её план провалится.
Алина отщёлкнула замок, попутно порадовавшись, что у неё хватило сил запереться перед приступом и её никто не увидел. Осторожно выглянула из кабинки и вздрогнула, увидев своё отражение.
Стойкая тушь не потекла, пусть макияж и не мог похвастаться безупречностью. Но лихорадочный блеск голубых глаз и искажённые губы пугали даже саму девушку. Придётся провести здесь ещё немного времени и успокоиться.
Когда Алина решила, что может улыбаться и это не будет похоже на оскал, то покинула своё убежище. Коридор встретил её темнотой и пустотой. Стук каблуков разлетался эхом по безлюдному ночному зданию. Видимо, приступ был долгим. Сколько же сейчас времени?
Девушка потеряла клатч, в котором лежал телефон, поэтому не могла это выяснить.
Когда она нашла выход, то беспомощно толкнула запертые двери.
Со стоном опустившись на корточки, Алина села на пол и прикрыла глаза.
Сон навалился сразу на измученное болью сознание, а разбудила её уборщица.
– Эй, – испуганно позвала её темноглазая худенькая женщина в синей форме не по размеру. – Что вы тут делаете?
– Было так скучно, – доверительно «призналась» Алина и сунула уборщице одну из тех купюр, что машинально переложила в карман, когда на вечеринке доставала из клатча телефон, – что я заснула.
В Оранжерею добралась на пойманной попутке и, бросив говорливому водителю всё, что оставалось, с трудом направилась к входу в трёхэтажный старинный особняк. Сотня ступенек, ведущих к дверям, по обе стороны от которых белели внушительные колонны, – и девушка вошла в холл.
– Гибискус, – строго произнесла Чижова, и Алина машинально вытянулась в струнку, как ученица в закрытой школе. – Где ты была?!
В ушах, казалось, прозвучал тонкий свист плети. Рвущий нервы. Заставляющий сжиматься каждую из «цветов», кроме Снежной. Уроки Чижовой были жестокими. Раз за разом Елизавета Кирилловна пыталась сломать новенькую девочку, но та не сдалась. И её приняли в Оранжерею.
Потому что Алина не плакала от боли и выполняла всё, что Чижова требовала. Раз за разом падая и поднимаясь вновь. Не обращая внимания на синяки и кровь, не ропща и не споря. Шла вперёд, к цели…
И лишь иногда забивалась в уголок, рыдая и шепча мольбы. В это время Алина ни на что не реагировала и будто была не в себе.
Единственный недостаток у прекрасного цветка.
– Огнев был очень недоволен тем, что ты ушла без его разрешения, – ледяным тоном продолжала Чижова. – И это в первый день работы! Что ты о себе возомнила, девочка?
Алина ровно улыбнулась и спокойно ответила:
– Была непредвиденная ситуация. Клиент ушёл, оставив меня одну без каких‑либо инструкций. Я осталась ждать, но вскоре привлекла особое внимание одного из гостей. Пришлось отсиживаться в туалете, чтобы не доставить неприятности клиенту. Когда вышла, оказалось, что здание закрыто, а клатч со смартфоном, видимо, кто‑то взял.
– Не «кто‑то», – немного смягчилась Елизавета Кирилловна.
